Страница 17 из 27
«Вот теперь ты надо мной смеёшься», — быстро отозвалась она. — «Все так делают: отец, и Провидец, и Техас, и Пэт. Но вот увидишь! Хотя мне и думается, что Провидец в глубине души считает, что я права, только он всегда, как и ты, говорит, что изысканий никогда не проводили; а порой мне кажется, что даже отец — в самой глубине сердца — тоже в это верит».
Всю долгую дорогу до дома Барбары они говорили о Пустыне и о мечтах Провидца об Освоении земель; и Эйб рассказал ей, как наконец те «тупоголовые капиталисты», как называла их Барбара, открыли глаза. Сам великий Джеймс Гринфилд прочёл статью Провидца «Освоение земель с точки зрения вкладчика» и написал ему письмо. В итоге этой переписки инженер отправился в Нью-Йорк; и теперь компания, учреждённая Гринфилдом, посылала его на юг осмотреть большую территорию и составить доклад о возможностях её освоения.
Когда они добрались до дома Барбары, там застали самого Провидца. Пятнадцать лет не оставили заметных перемен в облике инженера. Стан его по-прежнему был крепок и прям, разве что волосы чуть тронула седина. Но внимательный наблюдатель заметил бы в его лице, в минуты покоя, лёгкий налёт грусти — то неописуемое выражение человека, что начинает всё меньше верить в собственные силы, или, вернее, после многих разочарований начинает сомневаться, доведётся ли ему дожить до воплощения самых заветных своих замыслов. Не потому, что он меньше верит в свои видения, а потому, что теряет надежду сделать их понятными для других.
Когда вечерняя трапеза закончилась, землемер попрощался, ибо экспедиция должна была тронуться поутру, а у него ещё оставались дела. Когда он ушёл, Барбара присоединилась к отцу и инженеру на веранде. «Вот они», — сказала она. — «Правда же, хорошо я их для вас сберегла?» Она протягивала Провидцу коробку сигар.
«И правда хорошо», — отозвался инженер довольным тоном, доставая прохладную, влажную гавану. — «Ты славная, добрая девочка».
Джефферсон Уорт табака не употреблял, но в доме издавна повелось неписаное правило: Провидец, когда приезжал, непременно должен был выкурить свою вечернюю сигару на веранде, а хранительницей запасов должна была быть Барбара. Ей нравилось видеть, как крепкое лицо друга внезапно выступает из сумерек при вспышке спички, и наблюдать, как в темноте разгорается и тлеет огонёк сигары, покуда они беседуют.
«А что скажешь про своего брата Эйба, Барбара?» — спросил большой инженер, когда сигара его хорошо раскурилась. — «Небось заговорил тебя чуть не до смерти?»
Девушка рассмеялась. «Едва ли у него был на то случай. Обычно ведь я больше всех говорю, знаете ли».
Провидец усмехнулся. «Эйб мне как-то сказал, что большую часть времени чувствует себя устрицей, а остальное время так злится на себя за то, что он устрица, что не может и слова подобрать по делу».
«По-моему, он просто замечательный!» — с жаром возразила Барбара.
«Так и есть», — искренне отозвался инженер. — «Не знаю в нашем деле другого человека, на кого я мог бы положиться так безоговорочно в работе определённого рода. Понимаешь, Эйб родился и вырос в диких, необжитых краях, и у него природный дар к своей работе, что граничит почти с гениальностью. При таком знании природы, добытом через его удивительную наблюдательность и способность делать выводы, сомневаюсь, что у Эйба Ли сегодня найдётся равный среди тех, кого можно назвать 'разведчиком-землемером'. Верю, что сделан он из железа. Голод, холод, жажда, зной, сырость — на него, кажется, ничто не действует. Он перегонит, переработает, пересидит и перехитрит любого мужика, какого я только встречал. У него звериное чутьё находить дорогу и самые крепкие нервы, что я видел. Его честность и верность граничат почти с фанатизмом. Но робок он и застенчив, точно школьница, и чувствителен, как стеснительный мальчонка. По чести говоря, верю, что сегодня он смыслит в великих инженерных делах Запада куда больше, чем девять из десяти дипломированных инженеров, но видал я, как он час просидит совсем немой, до полусмерти напуганный, слушая пустую болтовню какого-нибудь бойкого желторотика, у которого чернила на дипломе ещё не просохли. Но поставь его в поле, во главе партии из тех же самых молодцов, и он будет боссом до последнего колышка на линии, до последнего куска еды в упряжке, хоть бы ему пришлось половину из них уложить, чтоб этого добиться. Полагаю, ты решишь, что я малость увлёкся, расхваливая свою правую руку», — закончил он с коротким извиняющимся смешком, — «да так оно и есть. Всё потому, что я его знаю».
Он чиркнул ещё одной спичкой, и Барбара на миг увидела его лицо. Когда спичка погасла, она глубоко вздохнула. «Я рада, что ты это сказал», — тихо промолвила она. — «Мне хотелось, чтоб ты это сказал. Уверена, он это заслужил».
Затем они заговорили о новой экспедиции Провидца, что должна была отправиться на юг на рассвете, и Барбаре казалось, будто сам воздух был пропитан предчувствием великой эпохи, когда человеческий род направит все свои силы на то, чтобы обратить миллионы акров пустынной, голой пустоши в плодородные фермы да прекрасные дома для людей.
На рассвете девушка уже была на ногах, чтобы проводить Провидца. «Хотела бы я, — сказала она с тоской, стоя с ним мгновение у калитки, — хотела бы я, чтоб это мою Пустыню вы с Эйбом отправлялись обследовать».
Инженер с улыбкой ответил: «Может статься, придёт когда-нибудь и это».
«Я знаю, что придёт», — просто сказала она.
И покуда она стояла перед ним во всей прекрасной силе своей юной женственности, Провидец ощутил ту нежную, таинственную власть её натуры — ощутил её с отцовской любящей гордостью. «Верю, ты и правда знаешь, Барбара», — сказал он. — «Верю, что знаешь».
ГЛАВА V
ЧТО РАССКАЗАЛ ИНДЕЕЦ ПРОВИДЦУ
Творя Пустыню Барбары, режущая каньоны, строящая дельту река не считала веков своего труда; режущие скалы, творящие берега волны не вели счёта эпохам своей работы; палящее, неизменное солнце и сушащие, гонящие пески ветры не заботились о годах. Оттого и время истинного начала того, что произошло в этой земле моего рассказа, неведомо.