Страница 13 из 27
Покуда она проезжала, люди оборачивались проводить её взглядом — «старожилы» с улыбками узнавания да живописными словами восхищения; горожане с бодрыми приветствиями — взмахом руки или кивком, стоило ей поймать их взгляд; чужаки с Востока — с любопытным интересом и наготове с фотоаппаратами. Вот он, говорили себе приезжие, настоящий Запад.
«Как занятно!» — ахнула какая-то расфуфыренная туристка своему спутнику. — «Гляди, Джордж, на ней раздельная юбка да мужское седло! И гляди! Скорей! Где твой аппарат? У неё револьвер!»
Тот револьвер — изящное, но грозное оружие с перламутровой рукоятью — был подарком Барбаре от её «дядюшек», Техаса и Пэта; и хоть и был он украшением, служил вовсе не для красы. Девушка нередко ездила одна, как и в этот раз, в долгую прогулку по Месе, а в округе всё ещё водилось немало диких и беззаконных личностей.
Но расфуфыренной туристке и не нужно было понукать Джорджа глядеть. В девушке на резвом, горячем коне было нечто, что само притягивало взгляд. Фигура в цвета хаки была так богата жизнью — столько в ней было силы; такое изобилие молодой женской крепости; такой румянец горячей крови проступал в каждой линии её движений, — что устоять перед этим было невозможно. Смотреть на Барбару Уорт было удовольствием; быть рядом с ней — истинной отрадой.
У банка «Пионер» девушка придержала коня и, легко соскользнув на землю, перекинула поводья через голову животного — так привязывают коня на западный манер. Стоя теперь на тротуаре, смеясь и болтая с компанией приятелей, что задержались на минуту поздороваться с ней, она нисколько не теряла того притягательного очарования, что делало её на коне такой отрадной для глаз. Каждое движение, каждый жест выдавали цветущее здоровье. Крепкая плоть её округлых щёк и полной шеи была тепло загорелой и сияла от изобилия горячей крови в жилах. Обрамлённые копной вьющихся каштановых волос под широким сомбреро, черты её не были красивы в обычном смысле. Рот, пожалуй, был чуть велик, хоть и хорош собою, а когда она смеялась со своими подругами, открывал ровные, безупречные зубы. Но нечто во взгляде её карих глаз и в каждой её осанке, в каждом движении заставляло забыть о всякой придирчивости. То была та здоровая, дерзкая притягательность нетронутой женственности.
«Ах, Барбара, ну как ты могла — как ты могла пропустить прошлый четверг у мисс Колсон? У нас был просто чудесный день!» — вскричала бойкая девица из маленькой компании.
«Да уж, милочка, изволь объясниться», — добавила другая. — «Мисс Колсон это вовсе не понравилось. У неё был изысканный обед, а ты же знаешь, как все привыкли на твою похвалу хорошим угощеньям полагаться!»
«Ну, видите ли», — ответила Барбара, повернувшись потрепать шею коня, что, придвинувшись ближе к ней, ласково тёрся мягкой мордой о её плечо, — «мы с Пилотом были на Месе, и он сказал, что не хочет возвращаться. Пилот вовсе не жалует вечеринки, правда, дружище?» — с ещё одним похлопыванием — «так что мне оставалось делать? Мне, конечно же, не хотелось обижать мисс Колсон, но и Пилота обижать тоже не хотелось; а денёк был такой славный, и Пилот был в таком настроении, и мы так славно проводили время вдвоём! Полагаю, это как раз тот случай, когда 'синица в руках', или 'кто владеет, тот и прав', или что-то в этом духе. Только, ради всего святого, девочки, не говорите мисс Колсон, что я это сказала».
Все дружно рассмеялись с пониманием, и бойкая девица сказала: «Похоже, дело и впрямь в том, кто владеет. Разве найдётся на всём белом свете сила, что заставила бы тебя отказаться от коня да своей пустыни, Барбара?»
Внутри банка Джефферсон Уорт со своей обычной осторожной, точной манерой объяснял мелкому фермеру, что продлить заём под залог его хозяйства невозможно. Лично мистер Уорт был бы рад пойти ему навстречу. Но заём уже продлевали трижды, и на то были веские причины, почему банк обязан его востребовать. Фермеру следовало помнить, что долг банка перед своими вкладчиками и держателями акций священен. Дело было вовсе не в честности фермера; дело было исключительно в Хорошем Деле.
Фермер был встревожен и отчаянно излагал свои доводы. Мистер Уорт же знал положение дел — те непредвиденные обстоятельства, что не позволяли ему расплатиться сейчас. Нужно было всего каких-то два месяца — покуда не созреет новый урожай. Он, конечно, не винил мистера Уорта. Он понимал, что это дело есть дело, но всё же… Фермер вглядывался в это холодное, маскообразное лицо в поисках хоть искры надежды, точно человек, что протягивает руки, моля о жалости, к машине. У него невольно возникало чувство, что банкир вовсе не человек из плоти и крови, а некий механизм, управляемый и приводимый в движение могучей неодолимой силой, которой ему оставалось лишь повиноваться — как паровоз повинуется своему пару.
Джефферсон Уорт снова принялся объяснять точным, размеренным тоном, что заём, исключительно по деловым причинам, невозможен, — как тут в банк вошла Барбара. Покуда девушка здоровалась с кассиром у входа, её голос, полный и звучный, с той же неосознанной силой, что светилась в её глазах и звучала в каждом её движении, донёсся через бронзовую решётку окошка и прокатился по всему залу. Джефферсон Уорт запнулся. Вместе с фермером он стоял лицом к открытой двери своего кабинета. Каждый служащий поднял глаза. Уставшие от бумаг клерки с улыбкой отвечали на её приветствие и с новым рвением возвращались к своим книгам. Кассир выпрямился над своими бумагами и, откинувшись на спинку кресла, обменялся с ней шуткой, когда она проходила мимо.
«Ой, прости, отец, я думала, ты один. Как поживаете, мистер Уилер? А как поживает миссис Уилер и тот дорогой малыш?»
Лицо мужчины просияло, стан выпрямился, голос зазвенел от сердечности. «Прекрасно, мисс Барбара, прекрасно, благодарствую. Одно нам нужно на всём белом свете — чтоб ваш батюшка дал мне довольно сроку по этой окаянной расписке, чтоб урожай собрать».
Барбара Уорт была ровно такого роста, чтобы смотреть отцу прямо в глаза. И теперь, глядя на него, банкир почувствовал себя почти так же, как в ту ночь в пустыне, когда малышка, чья мёртвая мать лежала рядом с сухим водопоем, отпрянула от него в страхе.
«О, я уверена, отец будет рад это сделать», — с горячностью сказала девушка. — «Правда же, отец? Ты же знаешь, как тяжко трудится мистер Уилер и сколько бед у него было. И мне тоже нужны деньги», — добавила она, — «за этим я, собственно, и зашла».
Фермер громко рассмеялся. Джефферсон Уорт улыбнулся.