Убежище

Глава четвертая

Она обещала увидеться с ним вновь; однако это не означало отказа от предложенной свободы. В первом приливе уныния она не полностью владела собой, ей казалось, что она запуталась в судьбе жениха, привязанная к ней сотней нитей — связей и привычек; но после бессонной ночи, проведенной с мыслью о нем — об этом ужасном брачном союзе их душ, — она проснулась в новый день, в котором Денис уже не участвовал. Она не искала свободы, и он не даровал ей свободу; но у их ног разверзлась пропасть, и они обнаружили, что стоят по разные стороны ее.

Теперь Кейт могла, оглядываясь назад, препарировать катастрофу с меланхоличной высоты собственной независимости. Ей удалось даже извлечь некоторое утешение из того факта, что она больше не любит Дениса. Было непостижимо, что чувство, столь тесно переплетенное со всеми фибрами ее души, могло прекратиться так же внезапно, как течение соков в стволе вырванного с корнем растения; но Кейт никогда не позволяла себе обмануться проходными метафорами, описывающими чувства, и никакие банальные трюизмы не могли защитить ее от истины.

Видимо, именно потому, что Кейт перестала любить Дениса, она могла с каким-то чудовищным самообладанием ожидать новой встречи. Она, конечно, потребовала отложить свадьбу, но не выдвинула никаких других условий, кроме двух дней на раздумья — двух дней, в течение которых Денис не мог даже писать ей. Она желала затвориться наедине с несчастьем, привыкнуть к нему, как раньше привыкла к счастью. Но подлинное затворничество было невозможно: подспудные течения жизни почти сразу начали разрушать ее защиту. Она не могла остаться одна со своим горем — не более, чем с любым другим чувством: все окружающие люди неведомо для себя участвовали в ее ощущениях. Она попыталась сосредоточиться на мыслях о том, как наилучшим образом помочь бедному Денису; ибо любовь, отхлынув, обнажила неожиданно богатые залежи сострадания. Однако было все трудней рассматривать его ситуацию абстрактно, в свете правильного и неправильного. Кейт до сих пор думала, что единственно возможный путь исцеления — открытое покаяние; но ей так и не удалось убедить себя, что миссис Пейтон может разделить ее взгляды. Однако миссис Пейтон должна, по крайней мере, узнать, что произошло; ведь в конечном итоге разве не за ней последнее слово в том, как должен поступить ее сын? Кейт на миг заворожил такой ход, позволяющий уйти от ответственности; она едва не решила сказать Денису, что он должен первым делом все открыть матери. Но тут же, почти сразу, испугалась последствий. В глазах Кейт опаснее всего для Дениса было, что кто-нибудь может снисходительно взглянуть на его поступок; обратить в оправдание самую непоправимость результатов. И Кейт предвидела, что именно это сделает миссис Пейтон. Пережив первый приступ ужаса, она завуалирует всю ситуацию туманом практичных соображений. Кейт мысленно испытала мать своего жениха и тут же нашла ее неспособной на поступки высшего порядка.

Кейт еще выстраивала в уме образ миссис Пейтон, когда в дверь впорхнула эта особа во плоти. Уже миновал полдень второго дня по мрачной хронологии пересотворенного мира Кейт. Она так напряженно думала о миссис Пейтон, что зыбкий серебристый силуэт этой дамы, вдруг возникший перед глазами, сперва показался Кейт лишь проекцией ее собственной мысли; но когда она взяла себя в руки и снова осознала окружающий мир, задумчивость сменилась удивлением. Миссис Пейтон крайне редко ходила с визитами. Много лет она обитала в собственном царстве в состоянии полуинвалидности, которое не давало ей предпринимать какие бы то ни было усилия, однако не лишало возможности развлекаться; и девушка сразу догадалась, что у гостьи особая цель.

Обычаи миссис Пейтон не позволяли перейти в прямую атаку; и Кейт пришлось сидеть и ждать, пока закончится обычная прелюдия восклицаний и пересказ случаев из жизни. Наконец гостья накрыла своей ладонью руку Кейт и, многозначительно понизив голос, произнесла:

— Я пришла поговорить с тобой об этом печальном деле.

Кейт задрожала. Неужели Денис, вопреки ожиданиям, открылся матери? Зародившаяся надежда перехватила ей горло, и Кейт в единый миг увидела, что Денис все еще может снова обрести власть над ней. Но миссис Пейтон деликатно продолжала:

— Для моего бедного мальчика это страшный удар. Столкновение с прошлым Артура было само по себе чудовищно болезненно. Но это новое ужасное дело… Непорядочный поступок этой женщины…

— Непорядочный? — воскликнула Кейт.

Миссис Пейтон смотрела с кротким упреком:

— Несомненно. Религия учит нас, что самоубийство — грех. А убийство собственного ребенка! Мне не следует говорить с тобой об этом, дорогая. В моем присутствии никто даже не упоминал таких ужасов; мой милый муж старательно оберегал меня от болезненных сторон жизни. На свете столько красоты, о которой мы можем мыслить, что следует всеми силами игнорировать существование подобных кошмаров. Однако нынче все попадает в газеты; и Денис счел, что будет лучше, если ты впервые услышишь о происшествии от него.

Кейт молча кивнула.

— Он понимал, как ужасно — открыть тебе такое. Но я ему сказала, что он чересчур мрачно смотрит на дело. Конечно, преступление этой женщины потрясает — но, если взглянуть на дело чуточку глубже, становится совершенно ясно, что небесам было угодно избавить ее ребенка от жизни, наполненной пороком и несчастьем. Я хочу, чтобы Денис принял именно эту точку зрения; я хочу, чтобы он понял, как все трудности исчезают, когда приучаешься прозревать в человеческих страданиях божественную цель.

Тут миссис Пейтон сделала передышку: так опытный альпинист медлит, поджидая менее ловкого спутника. Но наконец она поняла, что Кейт все еще мешкает далеко внизу и, вероятно, нужен более сильный стимул, чтобы сподвигнуть ее на восхождение.

— Дорогое мое дитя, — сказала миссис Пейтон, оставив обиняки. — Я только что выразила сожаление, что ты была вынуждена услышать об этом печальном деле; однако ты единственная, кто может предотвратить его последствия.

Кейт завороженно втянула воздух.

— Последствия? — запинаясь, произнесла она.

Миссис Пейтон торжественно понизила голос:

— Денис рассказал мне все!

— Все?

— Что ты настаиваешь на отсрочке свадьбы. О, дорогая, умоляю тебя передумать!

Кейт снова ослабела. Она словно вступила в мир, накрытый свинцовой тенью:

— Это все, что он вам сказал?

Миссис Пейтон воззрилась на нее снисходительно-насмешливо:

— Все? Ваша свадьба для него и есть все на свете.