Убежище

Именно это мучительное открытие заставило Кейт Орм под конец разговора замкнуть свою душу. Чем закончился разговор, как наконец она заставила Дениса уйти из комнаты и из дома — все это Кейт помнила, но очень смутно. Трагичная смерть женщины и роль, которую сыграл Денис, были ничем по сравнению с катастрофой его бодрого неприятия ответственности. В какой-то момент, когда Кейт воскликнула: «Ты бы женился на мне и так ничего и не сказал!» — и он простонал в ответ: «Но ведь я же сказал тебе», она почувствовала себя дрессировщиком, занесшим хлыст над ничего не понимающим животным.

Но она изуверски настаивала:

— Ты сказал мне, потому что не мог не сказать; потому что у тебя сдали нервы; потому что ты знал, что тебе это не повредит… — От растерянной мольбы в его взгляде она едва не замолчала. — Ты сказал мне, потому что от этого тебе стало легче; но тебе не будет облегчения, настоящего облегчения, пока ты не расскажешь кому-нибудь другому… кому-нибудь, кто

может

сделать тебе по-настоящему больно.

— Сделать мне больно?..

— Пока ты не расскажешь правду — так же открыто, как раньше солгал.

Он вздрогнул с чудовищным страхом на лице:

— Я не понимаю.

— Ты должен сознаться… прилюдно, открыто… ты должен пойти к судье. Я не знаю, как это делается.

— К судье? Когда они оба уже мертвы? Когда все уже кончилось? Какая от этого может быть польза? — простонал он.

— А для тебя еще ничего не кончилось… Все только начинается. Ты должен очиститься от этой вины; а способ только один — сознаться. И вернуть деньги.

При этих словах он, похоже, решил — она болтает сама не знает что.

— Лучше бы я никогда не ведал об этих деньгах! Но кому я должен их вернуть? Я тебе говорю, она родилась под забором. Кажется, никто не знал ее настоящего имени. Возможно, его у нее и не было.

— У нее должны быть родители.

— И мне теперь положить жизнь на поиски их в трущобах Калифорнии? И как я их узнаю, когда найду? Ты упорно не понимаешь. Я поступил неправильно. Я совершил чудовищную ошибку. Но таким способом ее исправить нельзя.

— А каким можно?

Он помолчал, слегка растерянный этим вопросом, и с внезапным приливом твердости произнес:

— Жить лучше… Жить настолько добродетельно, насколько это в моих силах. Научиться на своих ужасных…

— Ах, замолчи наконец! — вскричала она, закрыв лицо. Жених лишь обреченно смотрел на нее.

Наконец он сказал:

— Никакой пользы не будет в том, чтобы продолжать этот разговор. Я только одно хочу добавить. Конечно, ты знаешь, что свободна от обязательств.

Он говорил просто, внезапно вернув себе прежний голос и интонации, и от них Кейт ослабела, словно от ласки. Она подняла голову и воззрилась на него.

— Свободна? — задумчиво произнесла она.

— Кейт! — вырвалось у Дениса, но она жестом остановила его:

— Мне кажется, что я в тюрьме вместе с тобой, в тюрьме этой ужасной истории. Сначала я должна помочь тебе выйти на свободу. После у меня будет достаточно времени, чтобы подумать о себе.

У него вытянулось лицо, и он пробормотал:

— Я тебя не понимаю.

— Я не могу сказать, что сделаю… или что буду чувствовать… пока не узнаю, что ты собираешься делать и чувствовать.

— Ты не можешь не видеть, что я чувствую… Что я полумертвый от всего этого.

— Да… Но это лишь половина дела.

Он ворочал ее слова в уме довольно долго, а потом медленно спросил:

— Ты хочешь сказать, что бросишь меня, если я не сотворю то безумие, которого ты требуешь?

Она тоже помолчала:

— Нет. Я не хочу тебя подкупать. Ты должен сам почувствовать необходимость.

— Необходимость покаяться публично?

— Да.

Он сидел, неподвижно глядя перед собой. И наконец произнес:

— Конечно, ты понимаешь, что это будет означать?

— Для тебя? — отозвалась она.

— Это пока оставим. Для других… Для тебя. Меня посадят в тюрьму.

— Надо полагать, — безыскусно отозвалась она.

— Ты, кажется, воспринимаешь такую возможность очень легко. Моя мать перенесет это по-другому.

— Твоя мать? — Его слова дали нужный результат.

— О ней, я полагаю, ты не подумала? Ее это, по всей вероятности, убьет.

— Ее бы убила одна мысль о том, что ты на такое способен!

— Это сделало бы ее очень несчастной; но между одним и другим большая разница.

Да, разница была; разница, которую не могла бы замаскировать никакая риторика. Тайное знание о грехе сына сделало бы миссис Пейтон очень несчастной, но не убило бы ее. Кроме того, мать придерживалась точно таких же, как сын, взглядов: она считала, что искупление греха — понятие растяжимое, и сочла бы внутренние душевные муки смягченным эквивалентом открытого покаяния. Кейт даже не исключала возможности, что эта женщина извлечет «моральный урок» из того провиденциального факта, что ее сына не вывели на чистую воду.

— Как видишь, все не так просто, — вырвалось у него с ноткой мрачного торжества.

— Нет, не так просто, — уступила она.

— Надо думать и о других, — продолжал он, набираясь уверенности по мере того, как Кейт отступала.

Она не ответила, и он, переждав момент, поднялся, чтобы уйти. Пока что она задним числом могла проследить ход их разговора; но когда близкое расставание превратило споры в мольбы, а отречения в страстную просьбу хотя бы еще один раз выслушать его доводы, память потерялась в буре боли. Кейт помнила только одно: уходя, он вырвал у нее обещание увидеться с ним еще раз.