Убежище

Глава вторая

Солнце светило им в лицо, пока они неслись сквозь остро пахнущий осенний воздух со всей скоростью, на какую были способны пони Кейт. Она отдала вожжи Пейтону, и он развернул лошадок прочь от озера, в гору, по проселочным лесным дорогам, на возвышенность, на выпасные луга, где еще светило солнце. Лошади были достаточно бодры, чтобы требовать всего внимания возницы, и он правил в молчании, повернувшись четким красивым профилем к спутнице, которая также молчала.

Кейт Орм оказалась во власти быстрых мыслей, что постоянно уводили ее с прямой тропы действительности в неизведанные области предположений. Она всегда была склонна искать запредельных отношений, простирать изыскания за границы, очерченные жизненным опытом и воображением. Но до сих пор жила как некая юная пленница, воспитанная во дворце без окон, принимающая росписи на стенах за истинные картины окружающего мира. Теперь дворец сотрясся до основания, и через трещины в стенах Кейт увидела подлинную жизнь. Сперва была лишь непроглядная темнота; затем Кейт начала различать в ее глубинах смутные фигуры и смятенные движения. Там были люди: мужчины, как Денис, девушки, как она сама — ибо за различием смутно проступало и сходство, — и все они страдали в ужасной юдоли нравственной тьмы, в муках протягивая руки и моля о спасении. Ее сердце сжалось и отпрянуло от этого ужаса, но потом, движимая страстной жалостью, она снова приблизилась к краю бездны. Внезапно взор Кейт обратился на Дениса. Его все еще мрачное лицо стало чуть спокойнее. А мужчины ведь знают о таких вещах! Они носят эту бездну у себя в груди, и улыбаются, и сидят у ног невинности. Неужели же Денис… Даже Денис… нет, не может быть! Она вспомнила, как он вел себя с бедным Артуром; теперь она поняла смутные намеки на то, что он пытался сделать для брата. Он видел Артура там, внизу, во тьме пропасти, и свесился через край, и пытался вытащить его. Но Артур был слишком глубоко, и руки его переплелись с другой парой рук, и они, бедняжки, утянули друг друга в бездну, как утопающие, которые борются между собой в волнах! Привычка Кейт все представлять себе наглядно придала отвратительную конкретность и навязчивость выдуманному образу. Кейт никак не могла выбросить из головы эту картину: корчащиеся в муках тела, борющиеся в темноте. Горло перехватило от ужаса… Задыхаясь, она втянула воздух и почувствовала, что по лицу катятся слезы.

Пейтон повернулся к ней. Упряжка поднималась в гору, и он отвлекся от лошадей.

— Мне полегчало, — начал он, но голос его тут же переменился: — Кейт! Что такое? Почему ты плачешь? О, ради бога, не плачь! — И его ладонь сомкнулась у нее на запястье.

Она овладела собой и подняла взгляд на него.

— Я… Я просто не выдержала… — произнесла она, запинаясь, почти не в силах сдержать выплеск накопленного сострадания. — Мне кажется, это так ужасно, что нам приходится быть так близко к этому кошмару… что это мог быть ты…

—

Что

мог быть я? О чем ты вообще говоришь? — резко перебил он.

— О, неужели ты не видишь? Сначала я поймала себя на том, что радуюсь — радуюсь тому, что мы с тобой от этого так далеко… выше этого… в безопасности сами по себе и друг с другом… А потом пришло другое чувство… Ощущение собственного эгоизма, словно сидишь на суше и смотришь на утопающих. И я попыталась представить себе, что это могли быть ты и я… там, внизу, в темноте, среди потопа…

Пейтон хлестнул упряжку.

— Разрази меня гром, хорошенького же ты мнения о нас обоих, — сказал он со смехом.

Слова упали, как холодная вода на пламя ее самосожжения. Когда она запомнит наконец, что Денис не способен взойти на гипотетический костер? Он не хуже ее откликается на прямые призывы долга, но о долге, продиктованном воображением, не может и не желает знать. Эта мысль вызвала у нее здоровую реакцию — благодарность.

— Ну, понимаешь, — сказала она, и закат расплылся у нее в глазах из-за навернувшихся слез. — Ты же видишь, я могу такое думать только потому, что это совершенно невозможно. Легко смотреть в пропасть, если при этом опираешься на ограждение. Знаешь, за что я больше всего жалею бедного Артура? За то, что вместо этой женщины, которая теперь лежит там, так ужасно мертвая, могла быть девушка вроде меня, удивительно живая благодаря ему; но ведь правда, кажется очень жестоко использовать его недостатки, чтобы добавить хотя бы малую толику к твоей доброте? Давать ему хотя бы на йоту увеличить наше счастье за счет разницы между тобой и им?

Говоря это, она сознавала, что снова забрела за границы понимания жениха, в тонкости ощущений, новые даже для нее, склонной к исследованиям. Счастливая буквальность мышления обычно позволяла Денису прорубить ход в лабиринте напрямую и, улыбаясь, встретиться с Кейт на той стороне; но сейчас она растерянно поняла, что он запутался в хитросплетениях ее гипотезы.

— Так ты, значит, меня любишь из-за этой разницы? — вырвалось у него с какой-то злобой, побудившей его снова схватить запястье Кейт.

— Разницы?

Он снова хлестнул пони — так сильно, что у Кейт вырвалось придушенное восклицание, — и погнал их, дрожащих, в гору, при этом несообразно ни с чем приговаривая: «Спокойно, ребятки», на что они отвечали протестующим трепетом прижатых ушей.

— Значит, ты меня любишь, потому что я высокоморальный и респектабельный и все такое, — продолжал он. — Ты просто… просто в мои добродетели влюблена. Ты была бы совершенно равнодушна, если бы я валялся там, в канаве, как ты говоришь, вместе с Артуром?

Вопрос упал в тишину, которая внезапно разверзлась в душе у Кейт. Каждая мысль замерла, подвешенная, словно на нити, на ожидании того, что должно произойти: все существо Кейт обратилось в пустоту, готовую принять то, что придет.

— Денис! — вскричала она.

Он чуть ли не с яростью набросился на нее.

— Знаешь что, я не хочу твоей жалости! — взорвался он. — Прибереги ее для Артура. Я думал, женщины любят мужчин ради них самих — в горе и в радости, я хочу сказать. Но я не намерен красть твою любовь — под фальшивым предлогом она мне не нужна, понимаешь? Иди посмотри, как живут другие мужчины, это все, о чем я прошу. Я сам вырыл себе яму — следовало придержать язык, а я сболтнул… Но я… я… Бога ради, что ты на меня смотришь! Ты же наверняка с самого начала поняла, что я знал об их браке.