Убежище

Глава седьмая

Она и впрямь не догадалась; удивление было полнейшим и захватило ее всю. Она сидела без слов, и ее руки дрожали в руках сына. Наконец кровь прилила к его лицу и твердое пожатие ослабло.

— Так ты, значит, не подозревала? — воскликнул он, рывком выпрямился и отодвинулся от матери.

— Нет, не подозревала, — призналась она мертвенно ровным голосом.

Он стоял над ней, то ли бросая вызов, то ли защищаясь:

— И тебе нечего по этому поводу сказать? Мамочка! — упрекнул он.

Она тоже поднялась, обняла его и поцеловала, бормоча:

— Дик! Милый мой Дик!

— Она придумала, что ты ее не любишь; говорит, что всегда это чувствовала. И при этом она признаёт, что ты замечательная, что ты старалась с ней подружиться. И я думал, ты знаешь, как много это значит для меня именно сейчас — покончить с этой неопределенностью, я думал, ты на самом деле пытаешься мне помочь, замолвить за меня словечко. Я думал, это ты повлияла на ее решение.

— Я?

— Когда с ней разговаривала на днях. Она мне все рассказала о вашем разговоре.

Мать уронила руку, лежавшую на плече сына, и упала в кресло. Она знала, как жестоко ее молчание, но с губ срывался только нечленораздельный звук. Прежде чем говорить, надо было расчистить место в удушающем потоке ощущений. Пока мать могла только твердить про себя, что Клеманс Верни уступила, не дождавшись решающего испытания, и что она сама, Кейт, каким-то образом ответственна за этот очередной все запутывающий поворот судьбы. Ибо она в единый миг, словно при вспышке молнии, поняла, как затянулись силки обстоятельств; и когда в голове прояснилось, миссис Пейтон окончательно уверилась, что девушка хотела именно этого, именно поэтому вручила трофей прежде окончательной победы. Обещавшись Дику, она взамен вытянула у него присягу на верность; воззвала к его чести, цинично вывернув это понятие наизнанку. Череда событий развернулась перед внутренним взором Кейт подобно карте, и проницательность девушки испугала ее. Мисс Верни оказалась гениальным стратегом. Она честно призналась, что ее интерес к будущему Дика зависит от его способности к успеху, и вот, чтобы настроить его на первый успех, дала заранее вкусить плодов победы.

Это стало ясно миссис Пейтон почти сразу; но еще миг — и она пошла в своих выводах дальше. Ибо теперь она поняла, что мисс Верни не стала бы рисковать столь многим, не попытавшись сначала получить желаемое меньшей ценой; если этой девице пришлось пустить в ход высшую награду — себя, — значит, все остальные посулы не принесли желанного результата. Это значило — тут в душе матери шевельнулась надежда, — что Дик, упорно двигавшийся к цели с самого дня смерти Дэрроу, сошел с прямого пути при первом же намеке на уступку со стороны Клеманс Верни. Кейт не ошиблась в расчетах: все произошло именно так, как она предвидела. В свете одобрения девушки поступок сына принял одиозный оттенок. Сын шарахнулся от него; и именно для того, чтобы возродить его увядшее мужество, девица была вынуждена обещать ему себя. Все для того, чтобы собственной сдачей в плен надежней уловить его в сети.

Миссис Пейтон подняла голову и увидела над собой растерянное юное лицо сына, полное сдерживаемого счастья, которое вот-вот перельется через край. С новым унынием она сказала себе, что это его час, его невозвратный миг блаженства, который она отравляет своим молчанием. Кейт вернулась мыслями к такому же часу собственной жизни; она все еще чувствовала его жар у себя в жилах. Какое право она имеет загораживать Дику свет? Кто она такая, чтобы решать, чей моральный кодекс вернее — его или ее? Она протянула руку и привлекла сына к себе.

— Ты знаешь, мама, она приведет меня к успеху, — сказал он, когда они обнялись. — Она вдохнет в меня новую жизнь… поможет обрести второе дыхание. Когда она говорит, то словно свежий ветер выдувает туман у меня из головы. Я никогда не встречал человека, который так ясно видел бы суть вещей, так твердо держался бы за то, что важно. Она бросается прямо в жизнь, и хватает ее, и уже ни за что не разожмет рук.

Он поднялся с места и прошелся взад и вперед по комнате, потом вернулся и встал, улыбаясь матери с высоты своего роста.

— Ты ведь знаешь, что мы с тобой довольно непростые люди, — сказал он. — Мы вечно ходим кругами, чтобы посмотреть на вещи со всех сторон, вечно переставляем мебель. А у Клеманс как-то получается потрясающе упростить жизнь. — Он хохотнул, как бы умаляя значение собственных слов, и опустился на диван рядом с матерью. — Понимаешь, мама, я не отрицаю, что для меня было полезно внутренне дискутировать с самим собой, как ты меня научила… Только в наше время стоит человеку остановиться, чтобы поговорить, и его тут же отпихнут в сторону. Мне кажется, мильтоновские архангелы вряд ли имели бы успех в бизнесе.

Он начал непринужденно и уверенно, но мать чуяла, что ему стоит труда продолжать в том же тоне, что он изливает поток слов в тщетной попытке заполнить молчание, которое разверзалось между ними. Она тоже страстно хотела бы заполнить чем-нибудь эту угрожающую пропасть, выстроить через нее мост из слов или взглядов; но ее душа медлила, и ей пришлось укрыться за неопределенным ласковым бормотанием.

— Мой мальчик! Мой мальчик! — повторяла она, и он сидел рядом с ней молча, и лишь сцепленные руки матери и сына пересекали растущую пропасть между их душами.

***

Затем он сказал матери, что о помолвке пока никто не должен знать. Мисс Верни поставила условием, что и ее родные, и родные Дика должны оставаться в неведении. Она не желала мешать завершению его работы над конкурсным проектом. Он, смеясь, признался, что она взяла с него обещание: он не должен видеть ее, пока не сдаст чертежи. Мать заметила, что это было его единственное упоминание о работе; но, прощаясь на ночь, он добавил, что наутро, возможно, не увидится с матерью, поскольку должен уйти в контору очень рано. Кейт восприняла это как намек, что он хочет побыть наедине с собой, и назавтра сидела у себя в комнате, пока стук закрывшейся двери не возвестил об уходе сына.