Убежище

Глава шестая

Миссис Пейтон вернулась домой в изнеможении, как после физической борьбы. Ей казалось, что разговор с Клеманс Верни был настоящей схваткой, рукопашной, лицом к лицу. На миг собственный поступок испугал ее: ей показалось, что она выдала сына врагу. Но вскоре мать снова обрела душевное равновесие и поняла, что всего лишь перенесла конфликт туда, где его удобнее всего разрешить битвой, поскольку поле битвы — одновременно и вожделенный трофей.

В течение двух дней после разговора с мисс Верни она почти не видела Дика. Он уходил в контору рано и возвращался поздно. Он казался не таким усталым и лучше владел собой, чем в первые дни после смерти Дэрроу; но в его манере держаться появилась непроницаемость, некая сдержанность, почти противление, словно он отгородился баррикадой от измышлений матери. Ее страшно поразил ответ мисс Верни на ее робкое утверждение, что она никак не пыталась воздействовать на сына. «Нет, — сказала девушка, — вы просто читали его мысли». Миссис Пейтон даже поежилась от такого разоблачения ее негласного вмешательства в свободу действий сына. Она жаждала — он никогда не узнает, как страстно, — стоять поодаль от него, разрываемого стремлением к двум целям, и для нее оказалось почти облегчением, что он отстранился первым, что он впервые за всю свою жизнь, кажется, воспринял заботу матери как навязчивость.

Оставалось всего четыре дня до крайнего срока отправки проекта на конкурс, а Дик все еще ни слова не сказал о своей работе. Он не упоминал также и о Дэрроу. Мать жаждала спросить, говорил ли он с Клеманс Верни — точнее, вырвала ли та у него признание. Миссис Пейтон была почти уверена, что мисс Верни не промолчит. По временам новое усердие Дика к работе казалось матери верным знаком, что девушка говорила с ним, и говорила убедительно. При этой мысли сердце Кейт холодело. Что, если эксперимент увенчается успехом в непредвиденном ею смысле? Если девушка примирит Дика с его слабостью, вырвет ядовитые зубы у искушения? Очередной приступ неопределенности продолжался два нескончаемых дня; но на второй вечер мать получила ответ.

Дик вернулся из конторы раньше обычного и обнаружил на столе в прихожей записку, которая лежала там с утра под неотступным взглядом матери. Конверт модного цвета и модной текстуры был надписан быстрой резкой рукой, точным слепком характера мисс Верни. Миссис Пейтон не знала почерка девушки; но подобные записки в последнее время достаточно часто появлялись на столике в прихожей, чтобы догадаться об их источнике. Пока мать наливала чай, Дик за столом проглядел послание, отражая лицом изменчивую игру света. Дочитав, Дик сложил письмо, убрал в папку и сказал, взглянув на часы:

— Если у нас сегодня нет гостей, я, пожалуй, поужинаю вне дома.

— Да, милый; тебе полезно будет отвлечься, — согласилась мать.

Он не ответил, но сидел откинувшись на спинку стула, сцепив руки за головой и устремив глаза на огонь камина. Каждая линия тела выражала глубокую физическую апатию, но лицо оставалось зорким, настороженным. Миссис Пейтон молча занималась приготовлением чая, устремив на него все свое внимание, и вдруг, совершенно необъяснимо, вопрос сорвался с ее уст.

— А как там твоя работа?.. — спросила она, и звук собственного голоса показался ей странным.

— Моя работа?.. — Он сел прямо, словно желая дать отпор, но настороженное лицо не дрогнуло.

— Ты успеваешь? Наверстал упущенное время?

— О да, работа идет получше. — Он поднялся и снова взглянул на часы. — Пора одеваться.

Он кивнул матери и вышел.

Часом позже, когда мать ужинала в одиночестве, позвонили в дверь, и горничная объявила, что пришел мистер Гилл из конторы. В прихожей Кейт и впрямь обнаружила компаньона своего сына. Гилл, извиняясь, объяснил: ему казалось, что Пейтон сегодня ужинает дома, и он пришел посоветоваться с ним об одной трудности, возникшей уже после его ухода. Услышав, что Дика нет дома и мать не знает, где он, мистер Гилл так явно растерялся, что миссис Пейтон, поколебавшись, сказала:

— Возможно, он у друзей; я могу дать вам адрес.

Архитектор ухватился за шляпу:

— Спасибо; я попробую его застать.

Миссис Пейтон снова засомневалась.

— Может быть, лучше сначала позвонить, — предположила она.

Она провела гостя в маленький кабинет позади гостиной, где на письменном столе стоял телефон. Складные двери, отгораживающие кабинет, были раздвинуты; может, на обратном пути через гостиную лучше их сдвинуть? На пороге мать поколебалась, но пошла дальше и села на свое обычное место у камина.

Тем временем Гилл, оставшийся у телефона, позвонил в резиденцию Верни и спросил, не ужинает ли его компаньон там. Похоже, ему ответили утвердительно; через секунду Кейт поняла, что Гилл разговаривает с ее сыном. Она сидела недвижно, вцепившись в ручки кресла, высоко подняв голову, ловя каждое слово. Раз уж она слушает, то будет слушать явно; ее никто не заподозрит в подслушивании. Гилл, поглощенный разговором, скорее всего, едва осознавал ее присутствие. Но если он повернет голову, то без труда ее увидит и поймет, что она слышит его слова. Однако мать быстро сообразила, что Гилл, скорее всего, не ведает о необходимости скрывать содержание своего разговора с Диком. Дела конторы часто обсуждались в присутствии миссис Пейтон, и Гилл привык, что она знакома со всеми деталями работы сына. Поэтому он говорил без стеснения, а мать слушала.

Через десять минут, когда Гилл собрался уходить, она уже знала все, что хотела знать. Долгое знакомство с техническими тонкостями профессии сына позволило ей с легкостью расшифровать стенографию рабочего жаргона. Она знала, что означает каждая аббревиатура, могла восполнить любую недомолвку и восстановить ответы Дика по обращенным к нему вопросам. Когда за архитектором закрылась дверь, мать осталась лицом к лицу с фактом, что ее сын — неведомо для всех, кроме нее самой — использует чертежи Дэрроу для завершения своего проекта.

***