Убежище

— Смею сказать, вы думаете, что я странная, — продолжала мисс Верни. — Большинство людей так думают, потому что я говорю правду. Это самый простой способ скрыть свои чувства. Например, я могу совершенно открыто говорить о мистере Пейтоне, пользуясь вашей уверенностью, что я не стала бы этого делать, если бы, как это называют, «интересовалась» им. А поскольку я им действительно интересуюсь, у моего метода есть свои преимущества!

Она завершила эту тираду характерным трепещущим смешком, который, казалось, перелетал с одного острого выступа ее выразительной внешности на другой.

Миссис Пейтон подалась к ней и тихо сказала:

— Я думаю, вы действительно им интересуетесь. А поскольку, надеюсь, вы даете и другим права, которых требуете для себя, я намерена признаться: я последовала за вами сюда в надежде выяснить природу этого интереса.

Мисс Верни бросила на нее взгляд и отодвинулась, колыхнув облако мехов.

— Вы что, послом ко мне? — спросила она, улыбаясь.

— Нет; ни в каком смысле.

Девушка откинулась назад с явным облегчением:

— Я рада; мне не хотелось бы… — она снова взглянула на миссис Пейтон. — Вы хотите узнать, что я намерена делать?

— Да.

— Я могу на это ответить только, что собираюсь подождать и посмотреть, что будет делать он.

— Вы хотите сказать, что все зависит от его успеха?

— Я от него завишу; если я — это все, то да, — весело призналась девушка.

Сердце матери подступило к горлу, и слова будто приходилось выталкивать силой:

— Я… скажу начистоту… не понимаю, почему вы придаете такое значение успеху именно в этом деле.

— Потому что ему придает значение ваш сын, — мгновенно парировала мисс Верни. — Потому что для него это окончательный ответ на сомнения в себе, на вопрос, добьется ли он хотя бы чего-нибудь в жизни. Он говорит, что, если в нем хоть что-то есть, оно должно проявиться сейчас. Все условия благоприятствуют… Это шанс, о котором он мечтал всю жизнь. Понимаете, — продолжала она почти доверительным тоном, но сохраняя полное самообладание, — понимаете, он очень много рассказывал мне о себе и своих исканиях… о периодах неуверенности и недовольства собой. В мире много неуверенных в себе талантов, и чем скорее их раздавят обстоятельства, тем лучше. Но мне казалось, у него в самом деле был шанс создать нечто выдающееся… словно неуверенность крылась в его характере, а не в отсутствии дара. Именно это интересует, это привлекает меня. Нельзя научить человека быть талантливым, но если он талантлив, можно научить его реализовать свой талант. Понимаете, я гожусь именно на это — заботиться о том, чтобы он при любой возможности оказывался на высоте.

Миссис Пейтон слушала с таким безраздельным вниманием, что не успела подготовить ответ. Люди часто придерживаются таких же принципов, как мисс Верни, но значительно реже в этом признаются. В откровенности девушки было что-то пугающее и в то же время почти привлекательное.

— И вы думаете… — начала мать после паузы, — что в этом случае он оказался не на высоте?

— Конечно, доподлинно никто не скажет; но его упадок духа, его

abattement

** — дурной знак. Мне кажется, у него нет надежды победить.

Мать снова на миг дрогнула.

— Раз уж вы так откровенны, позволите ли мне быть столь же откровенной и спросить, когда вы видели его в последний раз?

Девушка улыбнулась такому иносказанию.

— Вчера днем, — без ухищрений ответила она.

— И вам показалось…

— …Что он ужасно пал духом. Он сам сказал, что у него в голове абсолютная пустота.

У миссис Пейтон опять сжалось горло, и румянец медленно залил щеки.

— Больше он ничего не сказал?

— О себе?.. А что, должен был? — быстро спросила девушка.

— Он не рассказал вам о… о возможности наверстать упущенное время?

— О возможности? Я не понимаю.

— Значит, он не говорил вам о письме мистера Дэрроу?

— Он не упомянул ни о каком письме.

— Бедный Дэрроу оставил письмо, оно обнаружилось после его смерти. В нем он дал Дику разрешение использовать его чертежи для конкурса. Дик сказал, что проект Дэрроу чудесен… именно то, чего ему самому не хватает.

Мисс Верни ловила каждое слово, и румянец заливал щеки, пропитывая ее, словно свет.

— Но когда же это было? Где нашлось письмо? Он ни слова не сказал! — воскликнула она.

— Письмо обнаружилось в день смерти Дэрроу.

— Но я не понимаю! Почему он даже не заикнулся об этом? Почему у него был такой унылый вид? — она обратила непонимающее, негодующее лицо к миссис Пейтон. Удивительно, но несомненно: эта девушка не почувствовала ничего, не видела в сложившейся ситуации ничего, кроме примитивного факта открывшейся возможности.

Голос миссис Пейтон задрожал от ощущения безраздельной победы:

— Я полагаю, он не сказал из-за душевных колебаний.

— Колебаний?

— Он чувствует, что использовать чужой проект было бы нечестно.

Глаза мисс Верни устремились на мать с пристальным сочувствием:

— Нечестно? Когда таково было последнее желание этого несчастного? Когда это была его последняя предсмертная просьба? Когда есть доказательство — письмо, в котором об этом говорится? Да ведь этот проект — собственность вашего сына! Больше никто на свете не может на него притязать.

— Но все же это не дает Дику права выдать проект за собственный — во всяком случае, мне кажется, он так считает. Если он выиграет конкурс, то выиграет его обманом.

— Почему обманом? Возможно, его проект оказался бы лучше, чем проект Дэрроу, будь у него достаточно времени. Мне представляется, что мистер Дэрроу именно об этом и думал… Наверняка он считал, что обязан как-то возместить другу отнятое у него время. Нет ничего более естественного, чем такое желание — ответный дар на жертву, принесенную вашим сыном.

Она положительно светилась от силы внутреннего убеждения, и миссис Пейтон на странный миг ощутила, что ее собственная решимость колеблется. Сама она до сих пор не рассматривала вопрос в таком разрезе — не думала, что Дэрроу, возможно, видел в своем подарке оправданную компенсацию. Но один взгляд в эту сторону — и мать отступила, дрожа, обратно под защиту укреплений.

— Этот аргумент, конечно, был бы более убедителен для Дэрроу, чем для моего сына, — холодно сказала она.

Мисс Верни вскинула глаза, пораженная резким изменением тона собеседницы:

— А! Вы, значит, согласны с ним? Вы, значит, считаете, что это было бы в самом деле нечестно?

Миссис Пейтон поняла, что невольно выдала себя: