Убежище

Дойдя до этого рассуждения в своих прогнозах, Кейт обнаружила, что ее телесный взор направлен на лицо той самой девушки, которая неотвязно присутствовала в ее мыслях. За несколько рядов от нее сидела мисс Верни, внимательно слушая музыку, в позе замершего движения — ближайшего возможного для нее подобия неподвижности. Стройный смуглый профиль с летящими волосами, быстрый взгляд, губы, которые, казалось, не только говорят, но и слушают, — все это сообщало миссис Пейтон о натуре, сквозь которую хлещут потоки стихийных энергий, о голом открытом участке сознания, где нет защиты нежным росткам. Мать вздрогнула, представив себе, как хрупкая совесть Дика трещит под этим ураганом. И вдруг ее поразила новая мысль: что, если получится обратить эту силу на благие цели, заставить неведомо для себя служить Дику, стать средством его спасения? До сих пор мать предполагала: самая большая опасность, подстерегающая ее сына, — порыв, который толкнет его открыть свои затруднения Клеманс Верни; и опыт самой миссис Пейтон наводил на мысль, что такое вполне вероятно. Если сын поведает о своих колебаниях мисс Верни, думала мать, сама непроницаемость этой девицы, ее откровенная неспособность понять, в чем заключается моральная дилемма, развеют его колебания, как утренний туман; а Дик достаточно проницателен, чтобы понять это и извлечь из этого выгоду. Так мать рассуждала до сих пор; но сейчас присутствие девушки будто прояснило мысли матери, и она сказала себе, что определенный элемент характера Дика — нечто вложенное в него ею самой — помешает ему рвануться к безопасности этим коротким путем, заставит выбрать более извилистую тропу к цели, но не довериться сердцу любимой. Ибо мать подняла его душу неизмеримо выше отцовской, и для него будет потрясением узнать, что Клеманс Верни не разделяет его щепетильности. Миссис Пейтон воспрянула духом, думая, что хотя бы на это может рассчитывать в своей борьбе. Нет, он никогда, никогда не откроется Клеманс Верни — и потому его единственная надежда, его несомненное спасение кроется в возможности, что ей расскажет кто-то другой.

В восторге от этого открытия миссис Пейтон чуть не вскочила посреди концерта, чтобы броситься к девушке. Опасаясь потерять ее в толпе, выходящей по окончании концерта, мать выскользнула во время исполнения последнего номера, задержалась в дальней гостиной и стала ждать, чтобы поток уходящих слушателей принес ее к мисс Верни. Увидев миссис Пейтон, девушка сочувственно заулыбалась, и они вмиг отделились от толпы и укрылись в благоуханной и безлюдной оранжерее.

Мисс Верни, чувства которой легко приходили в движение, тут же заговорила о музыке, которую живо одобряла или столь же живо не соглашалась с ней; но, разделавшись с музыкой, она обратила смягчившееся лицо к миссис Пейтон и сказала с характерным резким перепадом темы и настроения:

— Я узнала про бедного мистера Дэрроу. Как жаль!

Мать ответила согласным вздохом:

— Для нас это большое горе… Огромная потеря для моего сына.

— Да… Я знаю. Могу себе представить, что пережили вы. И кроме того, так неудачно, что это произошло именно сейчас.

Миссис Пейтон бросила оценивающий взгляд на ее профиль:

— Вы хотите сказать — то, что он умер, будучи на пороге успеха?

Мисс Верни обратила к ней откровенную улыбку:

— Конечно, именно это полагалось бы чувствовать… Но, боюсь, я очень эгоистична, когда дело касается моих друзей, и я скорее думала о том, что мистеру Пейтону пришлось отвлечься от работы в такой судьбоносный момент.

Голос не звучал виновато: в приспособленчестве этой девушки была некая первобытная свежесть.

Миссис Пейтон молчала, и девушка продолжила после паузы:

— Должно быть, теперь ему никак не окончить чертежи в срок. Жаль, что он не разработал весь замысел чуточку раньше, тогда детали прояснились бы сами собой.

Миссис Пейтон ощутила презрение, странно смешанное с восторгом. Вот если бы девушка сказала эти слова Дику!

— В последние дни ему некогда было думать о себе, — ответила она, стараясь, чтобы голос не звучал холодно.

— Конечно, нет, — согласилась мисс Верни, — но разве это не значит, что в такое время о нем должны позаботиться друзья? Он такой благородный, что все бросил и ходил за мистером Дэрроу, — но, в конце концов, если мужчина намерен преуспеть, бывают моменты, когда он должен думать в первую очередь о себе.

Миссис Пейтон молчала, пытаясь поточнее подобрать слова. Ей стало абсолютно ясно, что Дик ничего не сказал, и она чувствовала, какую ответственность это налагает на нее.

— Намерение преуспеть — всегда ли это следует ставить во главу угла? — спросила она, задумчиво заглянув в глаза девушки.

Ее взгляд не выбил из равновесия мисс Верни, и та ответила таким же проницательным взглядом.

— Да, — сказала она быстро, едва заметно порозовев. — Я считаю, для людей с характером мистера Пейтона это именно так. Есть люди, способные сколько угодно раз подниматься после болезненных падений; мне кажется, он не из таких. Я думаю, неудача скорее ослабит, чем укрепит его.

Обе женщины забыли об окружающем мире, быстро постигая мысли друг друга. Миссис Пейтон покраснела, так как возмутилась ее материнская гордость; но отповедь замерла на губах от неожиданной проницательности собеседницы. Эта девушка понимает Дика не хуже матери; как ее следует назвать — союзницей или пособницей? Смутная ревность зашевелилась в глубине, под другими чувствами миссис Пейтон; она испытывала муки, какие ощущает любая мать, когда впервые посягают на ее монополию — право единолично судить собственного ребенка; и ее голос дрогнул от гнева:

— Плохого же вы мнения о его характере.

Мисс Верни не отвела взгляд, но ее румянец усилился, что ей очень шло:

— Во всяком случае, я весьма хорошего мнения о его таланте. Мне кажется, мало таких людей, у которых поровну моральной и интеллектуальной энергии.

— А вы желали бы культивировать одну из них в ущерб другой?

— В некоторых случаях… И до определенной степени. — Девушка встряхнула пушистый мех длинной муфты — серебристый, пластичный, с длинным ворсом, облекающий женское тело с утонченным великолепием. Сейчас все в мисс Верни казалось богатым и холодным; все, быстро заметила миссис Пейтон, кроме румянца, прячущегося под смуглой кожей; и таким совершенным было самообладание этой девушки, что казалось: она не изгнала румянец лишь по недосмотру.