Убежище

Часть вторая

Глава первая

— Ну как, мама, хорошо?

Дик Пейтон встретил ее вопросом прямо с порога и весело потащил в квадратную комнатку, добавив смущенно:

— Ты же знаешь, она необычайно наблюдательна, и всякая мелочь может оказаться весомой.

Он развернулся на пятке и последовал за матерью, которая, улыбаясь, осматривала апартаменты.

— Она, кажется, обладательница всех добродетелей, — заметила миссис Денис Пейтон, когда маршрут обхода привел ее к красиво сервированному чайному столу.

— Всех, — объявил сын, с готовностью перехватывая выпущенную матерью стрелу и таким образом притупляя ее остроту. Дик обладал прекрасной способностью обращать себе на пользу небольшие шпильки материнской иронии, которые время от времени к нему прилетали.

Кейт Пейтон засмеялась и расстегнула меха.

— Очаровательно, — вынесла она вердикт, закончив обход у окна, откуда открывался вид на лежащую далеко внизу боковую улицу, ведущую к Пятой авеню.

Эта комната в высотном доме была личным кабинетом Дика Пейтона, выгороженным в большом зале, где под северным светом на разномастных столах из дешевой сосны трое или четверо молодых чертежников трудились над деталями архитектурных проектов. Надпись на внешней двери конторы гласила: «Пейтон и Гилл, архитектурное бюро»; но Гилл был человеком скромным, таким же неприметным, как и его имя, и довольствовался столом в общем зале, предоставив Дику в одиночку царить в небольшой квартирке, где принимали клиентов и где проходила светская часть бизнеса.

В данном случае, как указывала сервировка стола и как ни на минуту не забывала Кейт Пейтон, квартира должна была служить для приема одной молодой дамы, которой сын Кейт желал показать свою фирму. Миссис Пейтон за последнее время наслушалась от сына о Клеманс Верни. Дик от природы обладал экспансивным характером, и его душевная близость с матерью, усиленная ранней смертью отца, даже если и охладела слегка за время учебы в школе и университете, окрепла снова в результате четырех лет дружбы в Париже, где миссис Пейтон в крохотной квартирке на рю де Варенн вела для сына хозяйство, пока он учился в Академии изящных искусств. Многие женщины обвиняли Кейт Пейтон в том, что она чересчур вмешивается в жизнь сына; что она не стушевалась в то время, когда, по всеобщему мнению, лучше всего предоставить молодому человеку свободу в постижении мира. Если бы миссис Пейтон удостоила критиков ответом, она могла бы сказать, что Дик хоть и общителен, но не впечатлителен, и та самая плотность оболочки, которая позволяла ему отражать стрелы сарказма матери, также предохраняла его, не давая пропитаться ее предрассудками. Дик был отнюдь не маменькиным сынком, но внешне решительным и самодостаточным молодым человеком, и романтическая дружба с матерью лишь помогала задрапировать вуалью утонченности чересчур острые углы юности.

Но настоящей причины своего поведения миссис Пейтон никогда никому не открыла бы. Душевная близость с сыном была краеугольным камнем ее жизни, и потому она с бесконечным тактом и скромностью, но с равной настойчивостью цеплялась за него на каждом шаге взросления, нося маску, приспосабливаясь, черпая всё новые силы в желании быть всегда под рукой, но никогда не путаться под ногами.

Денис Пейтон умер через семь лет после свадьбы, когда его сыну едва исполнилось шесть. За эти годы Денис умудрился промотать большую часть состояния, оставленного сводным братом; теперь вдове с ребенком едва хватало денег. При жизни мужа миссис Пейтон подчеркнуто воздерживалась от того, чтобы ограничивать его траты. Благоразумные обыватели, всегда точно знающие, каким мотивом руководствуется ближний, даже обвиняли ее в том, что она поощряла непредусмотрительность бедного Дениса ради своих собственных амбиций. И впрямь в самом начале их брака она хотела, чтобы муж пошел в политику, и, возможно, в пылу первой избирательной кампании бросила в бой слишком большую часть его капитала; но когда эксперимент закончился провалом, как часто бывало с экспериментами Дениса Пейтона, жена больше не заявляла претензий на его кошелек. На самом деле ее личные вкусы были удивительно просты, но ее нескрываемое равнодушие к деньгам, по словам недоброжелателей, помешало ей прекратить расточительство мужа; и в результате по его смерти она осталась в стесненном положении, из чего нельзя не вывести мораль.