Страница 20 из 92
— Цвет лица и здоровье кожи! — Мин-Хо с жаром ударил кулаком по своей раскрытой ладони. — Моя матушка, Леди Сора, всегда говорила мне и моей сестре Ю-Ри непреложную истину: «Если женщина работает или мыслит после захода солнца, она добровольно отдает свою красоту и жизненную силу демонам ночи». Работа ночью вытягивает из тела соки, делает глаза тусклыми, а щеки — бледными и впалыми!
Мужчина окинул мое лицо критическим, полным неподдельного сочувствия взглядом.
— Вы и так слишком бледны, Госпожа Сюэ! Посмотрите на эти тени под вашими прекрасными глазами! Вы истощаете себя! Разве можно так небрежно относиться к дару, которым наделили вас Небеса? Письмена подождут до утра. Ваша красота и здоровье — нет!
Я сидела, разинув рот, и не могла найти слов.
Глава ордена наемных убийц, магистр ядов, стратег, чье имя заставляло бледнеть коррумпированных наместников провинций. И сейчас этот двухметровый, переполненный энтузиазмом гора мышц на полном серьезе отчитывал меня за то, что я порчу свой цвет лица?!
Это было настолько абсурдно, настолько невероятно, что мой аналитический ум просто отказался работать.
— Но... Господин Чон... мои дела... мои размышления... — попыталась слабо возразить я, чувствуя, как теряю контроль над ситуацией.
— Никаких дел! — непререкаемым тоном генерала на поле боя отрезал Мин-Хо.
С поразительной для его габаритов ловкостью он протянул руку и аккуратно, но неумолимо вынул из моих пальцев кисть для каллиграфии и положил её на специальную подставочку.
Прежде чем я успела возмутиться или хотя бы потянуться к своим драгоценным свиткам с планом штурма, он сгреб их все вместе в одну кучу, даже не взглянув на содержимое, и бесцеремонно отодвинул на самый край стола, подальше от лампы.
— Что вы делаете?! — я вскочила на колени, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Мои карты! Если чернила смажутся...
Но Мин-Хо уже встал во весь рост и возвышался надо мной, как скала.
— Я выполняю свой долг защитника, Госпожа Лин. Я обещал оберегать вас от всех напастей. И прямо сейчас главная напасть — это ваше собственное упрямство и недостаток сна.
Мужчина подошел ко мне, обогнув столик. Я рефлекторно напряглась, готовая к любому нападению, но его руки... его огромные, горячие руки просто легли мне на плечи. Хватка была твердой, но абсолютно бережной.
— Вставайте, — мягко скомандовал он.
Я повиновалась, больше от шока, чем от покорности.
Он подвел меня к узкой, застеленной простыми хлопковыми одеялами кровати в углу комнаты.
— Ложитесь.
— Господин Чон, это уже переходит всякие границы! Я не хочу спать! Мой разум полон тревог! Я должна завершить свои сутры...
— Ложитесь, Лин Сюэ, — его голос стал на тон ниже, в нем зазвучали те самые бархатные, непреодолимые нотки, унаследованные, вероятно, от отца-полководца.
Я села на край кровати, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения и оскорбленной невинности.
Но Мин-Хо это не остановило, он взял чашу с горячим молоком, которую принес с собой, и протянул её мне.
— Пейте. Моя матушка всегда поила этим отваром Ю-Ри, когда та капризничала и не хотела засыпать. Здесь горный мед, теплое козье молоко и щепотка успокаивающих трав. Это прогонит тревоги лучше любых древних свитков.
Я недоверчиво посмотрела на жидкость. Яд? Снотворное? Мой нос уловил лишь запах сладкого меда и легкую нотку лаванды. Ничего опасного, просто... молоко.
Чтобы отвязаться от него, я взяла чашу и сделала глоток. Горячая, сладкая жидкость обволокла горло, прокатившись по пищеводу теплым, уютным комком. Это было... вкусно. И действительно странным образом расслабляло.
Я выпила всё до дна, передав ему пустую чашу.
— А теперь — спать.
Мин-Хо не стал дожидаться, пока я сама лягу. Мужчина положил ладонь мне на спину, между лопаток, и нежно, но с непреодолимой силой надавил, заставляя меня откинуться на жесткую подушку, набитую гречневой лузгой.
Едва моя голова коснулась ткани, он схватил края толстого стеганого одеяла и ловким, отработанным движением обернул его вокруг меня.
Раз, два. Подвернул края под мои бока и плечи.
В мгновение ока я оказалась плотно, туго спеленутой в кокон из тяжелой ткани. Я не могла пошевелить ни руками, которые оказались прижаты к бокам, ни ногами. Я буквально превратилась в беспомощную гусеницу.
— Что за варварство?! — возмущенно прошипела я, дергаясь в своем коконе. — Развяжите меня немедленно! Я задохнусь! Я не пленница!
— Вы в безопасности, — с лучезарной улыбкой объявил Мин-Хо, заботливо поправляя край одеяла у моего подбородка, чтобы, не дай боги, мне не надуло в шею. — Именно так моя сестра Ю-Ри спала лучше всего в детстве. Тугое пеленание создает иллюзию объятий и прогоняет ночных демонов.
«Я сама — ночной демон, идиот!» — хотелось закричать мне, но из горла вырвался лишь сдавленный рык бессилия. Я пыталась освободить руки, чтобы добраться до кинжала, но ткань была натянута на совесть. Силы воина, заправляющего армейскую постель, превзошли мои скромные возможности.
Мин-Хо выпрямился, оглядел свою работу с явным удовлетворением и, к моему нарастающему ужасу, не пошел к двери.
Вместо этого мужчина подошел к жаровне, поворошил угли кочергой, чтобы в комнате стало еще теплее, а затем вернулся к моей кровати.
Он тяжело опустился на пол, скрестив ноги в позе лотоса, прямо напротив моего лица. Его широкая спина заслонила собой свет от лампы, погружая мое ложе в приятный полумрак.
— Что вы делаете? — прохрипела я, чувствуя, как внутри меня бьется отчаянная паника. Не от страха смерти, а от потери контроля.
— Я охраняю ваш сон, Госпожа Лин, — совершенно серьезно, тоном стража Императорских врат ответил он. — Ночь полна теней. Ваш разум встревожен. Я буду медитировать здесь, у вашей постели, до самого рассвета. Если хоть один дурной сон, хоть один звук посмеет приблизиться к вам, «Гром Юга» разорвет его пополам. Спите. Вам не о чем беспокоиться.
Он закрыл глаза, сложил руки на коленях в мудре созерцания и замер, превратившись в неподвижную, монументальную статую из плоти и крови.
Я лежала, туго спеленутая в одеяло, и не верила своим глазам.
Мой план на ночь был разрушен. Свитки с приказами лежали на столе, брошенные в кучу. Мои шпионы в трущобах Хыгама ждали указаний, которых не получат. Завтрашний штурм висел на волоске.