Страница 19 из 92
Глава 10
POV Лин Сюэ
Глубокая ночь опустилась на город Черных Скал, укрыв его грязные, промерзшие улицы плотным саваном непроглядной тьмы. За окном постоялого двора «Железный Вепрь» завывал северный ветер, с яростным остервенением бросая горсти колючего снега в тонкую, промасленную бумагу оконных створок.
В моей комнате, освещенной лишь тусклым, дрожащим пламенем единственной масляной лампы, царила тишина. Звуки храпа подвыпивших наемников с нижнего этажа сюда не долетали.
Час Быка, время, когда даже самые стойкие стражники начинают клевать носом, а жизненная энергия Ци в человеческом теле замедляет свой бег, требуя покоя. Время теней и убийц, мое время.
Я сидела за низким деревянным столиком, скрестив ноги на жесткой циновке. Моя спина была безупречно прямой, несмотря на ноющую боль в пояснице после скачки. Сон был непозволительной роскошью. Сон — это маленькая смерть, потеря контроля, брешь в обороне, в которую немедленно вонзится вражеский клинок. Я не спала больше четырех часов в сутки с тех пор, как мне исполнилось десять лет и я впервые взяла в руки отравленный кинжал ордена «Ночного Пепла».
Передо мной, на шершавой поверхности стола, были разложены листы плотной рисовой бумаги, в небольшой каменной тушечнице чернела свежерастертая тушь.
Моя рука, вооруженная тончайшей кистью из колонкового меха, порхала над бумагой, вычерчивая сложную, детализированную схему. Это был не просто рисунок, а план штурма поместья гильдии «Железный Коготь», план уничтожения Мастера Ма.
Я должна была всё перекроить. Этот невыносимый южный ураган по имени Чон Мин-Хо разрушил мою превосходную игру с отравлением, но, как учил меня мой наставник, вода всегда найдет обходной путь. Мин-Хо станет моим тараном.
«Он нападет с главных ворот, — размышляла я, нанося на бумагу красные точки, обозначающие посты охраны Мастера Ма. — Его праведный гнев и крики о ворованных персиках стянут на себя всю стражу. В этот момент мои "тени" проникнут через крышу восточного крыла...»
Я обмакнула кисть в тушь, прописывая шифрованные приказы для своих командиров, которые сейчас скрывались в трущобах Хыгама, ожидая моего сигнала. Иероглифы складывались в безобидные строки стихотворения о падающих осенних листьях, но тот, кто знал ключ, прочел бы в них приказы перерезать глотки часовым и блокировать выходы.
Мои глаза горели, а виски пульсировали. Я потерла переносицу свободными пальцами левой руки, чувствуя, как под кожей бьется напряженная венка.
Я устала. Демоны преисподней, как же я устала. Всю свою жизнь я несла на своих плечах ответственность за орден, выстраивая кровавые многоходовки, чтобы выжить. Никаких слабостей, никаких привязанностей, лишь холодный расчет и сталь в рукаве.
Я потянулась к небольшой чашечке с остывшим горьким отваром, чтобы прогнать подступающую дремоту, как вдруг мое натренированное ухо уловило звук.
Шаги в коридоре.
Они были тяжелыми, но старательно приглушенными, словно медведь пытался красться на цыпочках. Доски старого пола едва слышно скрипнули. Шаги остановились прямо за тонкой бумажной створкой моей двери.
Моя рука с кистью мгновенно замерла, вторая рука неслышно скользнула за отворот шелкового халата, ложась на холодную рукоять метательного ножа. Я задержала дыхание.
— Госпожа Лин Сюэ... — раздался из-за двери громкий шепот, который, казалось, заставил вибрировать саму древесину. Шепот, от которого у меня нервно дернулся глаз.
Чон Мин-Хо.
Что ему нужно в час Быка? Неужели он всё-таки что-то заподозрил? Увидел свет в моей комнате и пришел задавать вопросы?
Я лихорадочно окинула взглядом стол. Свитки со схемами поместья, зашифрованные приказы об убийстве. Если он увидит это, легенда о «дочери скромного торговца» рухнет. Я не успевала спрятать всё в тайник на дне сундука.
С невероятной скоростью я набросила поверх схем чистый лист бумаги и принялась судорожно, размашисто выводить на нем длинные, витиеватые и бессмысленные строки из классического трактата о добродетели.
— Входите, благородный Господин Чон, — произнесла я слабым, слегка удивленным голосом, убирая руку с кинжала. — Дверь не заперта.
Створка отъехала в сторону, скрипнув пазами.
Мин-Хо возвышался в дверном проеме, заполняя собой всё пространство. На нем не было доспехов — лишь просторная, белоснежная нижняя рубаха и темные штаны, перехваченные широким поясом. Волосы, небрежно перевязанные лентой, падали на широкие плечи.
В его руках дымилась небольшая глиняная чаша, от которой исходил густой, сладковатый аромат подогретого молока с медом и какими-то пряными травами.
Мужчина шагнул в комнату, аккуратно задвинув за собой дверь, и его взгляд сразу же метнулся к моему лицу, а затем — к столу с письменными принадлежностями. Его густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку.
— Госпожа Лин, — в его голосе звучал неподдельный, почти трагический укор. — Что вы делаете? Сейчас час Быка! Время, когда лунная энергия Инь достигает своего пика, а человеческое тело должно пребывать в абсолютном покое!
Я изобразила смущенную, покорную улыбку, опуская глаза в стол.
— Мне не спалось, Господин Чон. Переживания сегодняшнего дня... этот страшный человек в чайном доме, разговоры о ворах. Мое сердце билось так тревожно, что я решила обратиться к мудрости древних. Я переписываю сутры о спокойствии духа, чтобы обрести гармонию.
Я аккуратно сдвинула верхний лист, демонстрируя ему ровные столбики безобидных иероглифов, под которыми надежно пряталась карта штурма.
Мин-Хо поставил чашу с дымящимся молоком на край моего стола. Его лицо выражало такое искреннее, глубокое возмущение, словно он застал меня не за каллиграфией, а за попыткой отрубить себе руку.
— Сутры — это прекрасно, Госпожа Лин, но вы совершаете чудовищную ошибку! — он тяжело опустился на колени прямо напротив меня, разделенный лишь узким столиком, его горячее дыхание коснулось моего лица.
— Какую ошибку? — я непонимающе моргнула, мысленно просчитывая, смогу ли я ударить его ножом в шею, если он потянется к нижним свиткам.
— Вы разрушаете свой цвет лица! — громогласно заявил наследник клана Чон.
Я замерла. Моя кисть, занесенная над бумагой, дрогнула, и капля черной туши сорвалась вниз, расплываясь уродливой кляксой на идеальном иероглифе «добродетель».
— Что, простите? — переспросила я, искренне решив, что ослышалась.