Богиня в фартуке

Глава 11. Карета графини

Лаана услышала цокот копыт из раскрытого окна даже раньше, чем увидела всадников. Звук был не обычный, скажем так, «не крестьянский», в смысле — не тяжёлое шлёпание копыт усталой клячи со скрипом перегруженной повозки, а чёткий, ритмичный, металлический стук подков по укатанной дороге. Она выглянула в окно. Из-за поворота тракта, прямо из-за мрачной стены торнвудского леса, выезжала кавалькада. Впереди — четверо всадников в кожаных кирасах и кольчужных воротниках, с длинными копьями, украшенными алыми вымпелами. За ними — роскошный, крытый тёмно-зелёным сукном экипаж с гербом на дверце, запряжённый четвёркой вороных красавцев. И замыкал процессию ещё один всадник, чья осанка выдавала в нём офицера, вероятно, командовавшего всем этим «цирком с конями».

Остановилась кавалькада, разумеется, у её калитки. Лаана даже не удивилась.

Двери экипажа, однако, остались закрытыми и оттуда никто не вышел. Зато у калитки, словно по волшебству, материализовался староста Тобиас, который как оказалось, ехал позади всей процессии, тоже в седле, но на муле.

Тобиас был не просто наряден — он, вероятно, облачился в свой лучший праздничный камзол, который берегли в сундуке именно для подобных случаев. Лаана, по крайней мере, никогда не видела его таким щёголем, бедолага даже нацепил парик. Впрочем, старого доброго Тобиаса выдавали ноги — они по-прежнему оставались в его стоптанных кожаных башмаках, предмете зависти всех прочих деревенских мужиков, щеголявших в основном в лаптях. Мужских чулок, составлявших неотъемлемую часть местной «благородной» моды, на Тобиасе тоже не наблюдалось, из чего Лаана заключила, что бедолагу застали врасплох, выдернули из дома внезапно и о приезде визитёров он заранее не знал, а просто наскоро накинул сверху парадно-выходной камзол, водрузил парик и на муле загарцевал вслед за господами военными.

Что характерно Тобиас кланялся так низко, что парик постоянно норовил слететь, обнажив перед лучами закатного солнца лысину старосты, в которой он имел обыкновение щеголять вместо парика. Спина напоминала вопросительный знак, что выглядело довольно странно, потому что Лаана привыкла видеть Тобиаса человеком уверенным в себе, добродушным, но знающим себе цену.

— Хозяюшка! Лааночка! — запричитал тем временем староста, протискиваясь к крыльцу меж более крупных фигур дворян-кавалеристов и нервно оглядываясь на «главного» офицера в плаще. — Одевайся, подбери фартук, выходи, красавица, да не медли! Только не пужайся! Всё хорошо! Начальство наше к тебе пожаловало! Ажно из самого Железного Броду за тобой прислали! С заставы Торнвудской! Честь-то какая, честь!

Про честь, собственно, Лаана уже осознала.

Отряхнув фартук, она вышла на крыльцо. Разум был совершенно спокоен, даже настроен скептически и несколько иронично. Действительно, «честь» — к Создательнице Всего прислали пару служак из пограничного захолустья в глухой провинции. Однако тело девушки... тело девушки считало иначе, потому что сердце её, подстёгиваемое гормонами, неожиданно и абсолютно предательски ускорило ритм.

— Кошмар, — мысленно покачала головой Богиня. — Надеюсь я в обморок не упаду, когда офицеришка этот со мной заговорит.

«Офицеришка» между тем как раз соскочил со своего великолепного вороного и величественно прошествовал к калитке. Соскочил, кстати, здорово и ловко, — было очевидно, что в седле паренёк проводит больше чем в собственной кровати. Впрочем, за всё те же, набившие оскомину три миллиарда лет, лично Лаана наскакалась на невероятном количестве ездовых животных, так что любому местному профессиональному жокею могла быть дать фору. В лошадях Лаана и правда была «богиней». Не «верховной», не «абсолютной» и не «матерью». Но на полном скаку срубить с седла клинком головку василька возле земли могла с завязанными глазами.

Офицер, конечно же, был красавчик. Юноша лет двадцати пяти, с аристократичными чертами лица, холодными серыми глазами и аккуратной, подстриженной бородкой. На плече его покоился алый плащ с серебряной вышивкой, а на поясе висел... — Лаана аж крякнула, — не просто клинок, а натуральная мушкетёрская шпага. Выбирая дом и прокручивая мир, она не заостряла внимание на местном холодном оружии, однако сейчас оказалась приятно удивлена. Нет, как Единая Мать и Верховное божество, участвовавшее просто в невероятном количестве войн, Лаана не только отлично стреляла из всех видов метательного или огнестрельного оружия, но и отлично владела холодным.

Вот только вращать молотом или боевой секирой не имея «скафандра из плоти» в виде гномки или орчихи было проблематично. В нынешнем своём теле Лаана такое оружие даже не подняла, но вот шпага... шпага вполне годилась для женских рук, а уж с навыками Лааны... Нет-нет, конечно, Богиня не являлась мастером оружия, как некоторые её младшие боги или тем паче служащие ей «герои», но могла голову положить в заклад, что любого местного средневекового фехтовальщика сделает на раз.

— Тобиас, отойди, — тем временем немного брезгливо бросил офицер. — Голос у него был приятный и бархатистый, но с очень неприятным оттенком. — Хочу взглянуть на твою «красавицу».

Староста мгновенно отскочил в сторону, продолжая, впрочем, подобострастно улыбаться.

Офицер перевёл взгляд на Лаану. В его глазах не было ни враждебности, ни любопытства, с которым на неё глазели торнвудские мужики — в основном крестьяне и мещане, что забредали в лавку последние дни. Лаана всё же была очень красивой. Возможно, не самой красивой в Торнвуде, но уж точно не из последних. Естественная красота носителя с её огромными глазами и правильными чертами лица, да приукрашенная «искусственной» пигментацией кожи, — то есть тем самым «вечным макияжем», — а также «вечной химией» закрученных локонов, удлинёнными и изогнутыми ресничками, пухлыми коралловыми губками на точёном лице — всё это производило неизгладимое впечатление, однако... однако этот представитель противоположного пола смотрел на Лаану так, как смотрят на полезный, но в целом расходный инвентарь: на точильный камень, которым ежедневно полируют клинок. Лаана мысленно усмехнулась с невольной пошлостью: если бы она легла с ним в постель, надо полагать, он взирал бы на неё с тем же выражением — как на точильный камень, о который он точит свой клинок прямо сейчас.

— Здравствуй, травница, — произнёс офицер, даже не кивнув. — Насколько я понимаю, ты и есть та самая девица, которую в округе величают Лааной?