Страница 4 из 44
Рядом с церковью, под навесом, висели мемориальные таблички. Имена тех, кто погиб на Столбах и в окрестных горах: сорвались со скал, попали под камнепад. Иван привычно остановился, пробежал глазами знакомые фамилии. Сердце ёкнуло — новых имён прибавилось. За два года, что он не был в Красноярске, список вырос на пять или шесть строчек. «Ребята, — подумал он, — зачем вы лезете без подготовки?»
«Иван, — ментально зашипел Сократ. — Ты чего встал? Там… тянет чем-то. Нехорошим. Уходим».
Из рюкзака послышалось отчётливое чавканье. Мопс, заметив, что Иван отвлёкся, добрался до бокового кармана и уже уничтожал один из бутербродов. С хрустом, с причмокиванием — сгонял стресс.
— Ты что творишь? — Иван сунул руку в рюкзак, но было поздно. Бутерброда не существовало. Только крошки на куртке.
«Я избавился от лишнего груза. Так идти легче».
— Ах ты паразит.
«Сам ты паразит. И не ругайся у церкви».
Иван выругался про себя и зашагал дальше. Лес становился гуще. Сухостой — стволы лежат крест-накрест, кое-где на коре красноватые подтёки, будто смола кровоточит. Мопс притих, только иногда фыркал, улавливая странные запахи.
За полтора часа они дошли до Первого столба почти без остановок. Иван старался не высовываться, прятал рюкзак с мопсом за спину, когда мимо проходили редкие туристы. Нельзя привлекать внимание — собака в заповедной зоне строго запрещена. Штраф, а денег и так в обрез.
Когда скала показалась из-за сосен — массивный серый монолит, покрытый лишайниками, — Иван перевёл дух. В детстве он лазил по ней без страховки, цепляясь за щербинки. Сейчас полезть боялся. Возраст, да и проклятие не давало лишнего риска.
Он обошёл Первый столб по тропе и увидел указатель: «Манская баба — 3 км. Тропа закрыта из-за сухостоя и опасности падения деревьев». Иван заколебался на секунду. Закрыто — значит, не ходи. Но память детства толкала вперёд — на Манской бабе он был всего раз, с отцом, лет в двенадцать. Хотелось посмотреть, та ли она ещё.
— Стой, — сказал он сам себе. — Сначала сделаем, что надо.
Иван отошёл от указателя в сторону, где под старой кривой сосной лежал плоский камень. Место было глухое, туристы сюда почти не заглядывали. Он присел на корточки, достал из рюкзака бутерброд — тот самый, с сыром, который берег на обед. Развернул салфетку, положил на камень.
— Хозяин леса, — сказал он негромко, — прими угощение. Не дай заблудиться, не дай пропасть.
«Ты что, серьёзно? — мопс вытянул шею из рюкзака. — Это же еда! А если он не придёт?»
— Это подношение. Леший или дух скал — не знаю, кто здесь главный. Но лучше задобрить, чем потом жалеть.
Иван поправил камень, чтобы бутерброд не упал, поднялся и, не оглядываясь, шагнул за оградительную ленту указателя. Было очень много сухостоя, они дошли до Манской бабы и даже забрались наверх под крики Сократа, полюбовались видами зеленого моря тайги. Солнце перевалило полдень и начало падать на западе – пора было возвращаться.
На обратном пути лес стал ещё мрачнее. Сосны росли криво, ветви тянулись книзу, словно просили о чём-то. Тишина сгустилась до звона в ушах. Иван ступал осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки — каждый треск казался неестественно громким. Воздух сделался тяжёлым, пахло не хвоей, а сырой землёй и чем-то сладковатым, похожим на падаль где-то далеко. На стволах он заметил странные метки — не топоры, не затески туристов. Глубокие продольные царапины, словно кто-то огромный и когтистый точил когти о кору. Или водил по ней костлявой рукой. Иван поёжился. Сократ в рюкзаке замер и перестал дышать.
Трава на тропе была примятой, но не людьми — широкой полосой, будто что-то тяжёлое волочилось по земле. Никаких следов обуви — только эта борозда, уходящая вглубь леса. Иван прибавил шаг, стараясь не думать о том, что именно могло оставить такую полосу. Время от времени до Ивана доносился глухой шëпот. Теперь он был ближе, отчётливее, но слов разобрать не получалось. Язык был незнакомым, гортанным, с долгими шипящими. Мопс тихо заскулил.
И тут из-за поворота вышли двое. Мужчины лет пятидесяти в камуфляжных жилетках, с жезлами и рациями. Лесники. Лица загорелые, обветренные, глаза… Ивану на секунду показалось, что глаза у них черны — но это просто тень от козырьков.
— Здравия желаем, — сказал первый, повыше. — С собачкой гуляете, гражданин?
Иван выдохнул. Сократ втянул голову в рюкзак, но рюкзак-то был сверху открыт.
— Да, понимаю, нарушение. Но он все время в рюкзаке. Он очень боится оставаться один. Я вообще местный, историк, но последние годы в разъездах по работе.
— Местный? — второй лесник был пониже. — А документы есть?
Иван полез в карман за паспортом. Показал прописку — красноярскую, старую, ещё до проклятия.
— Иван Николаевич? — первый почесал затылок. — А я тебя помню. Ты в школе историю вёл? Моя дочь у тебя училась. Анисимова Настя.
Иван напряг память. Настя Анисимова — отличница, рыжая, любила древние цивилизации. Он кивнул с облегчением:
— Да, точно. Вы, значит, отец Насти? Приятно познакомиться. — Он пожал руку леснику. — А я вот теперь онлайн преподаю, путешествую.
— Хорошее дело, — лесник улыбнулся, но взгляд упал на рюкзак. — Но с животным всё равно нельзя. Формально — штраф.