Страница 24 из 44
Мопс брёл понуро, печально смотря на асфальт прямо перед собой и свесив щеки. Иван иногда думал, а зачем мопсам такая складчатая шея? Ведь обычно она служит защитой для шеи у бойцовских собак. А тут защита от чего? От объятий восторженных детей? Сократ по-прежнему молчал, не реагируя даже на такие интересные мысли хозяина. Однако, когда Иван принёс с лотка два чебурека с мясом и один с сыром, он всё-таки съел свой и признал, что чебуреки «почти как колбаса, но с хрустом». К концу прогулки мопс повеселел и даже начал строить глазки проходящей мимо болонке, но Иван увёл его домой – завтра предстоял ранний подъём в архив, да и второго отказа от дамы кавалер уже мог не пережить.
Ночью в доме было уютно и тихо, пахло пирогами и сушёными травами, которые бабушка Зина развесила над печкой, а тяжёлое одеяло так придавило Ивана, что он почти сразу стал засыпать. Сократ свернулся калачиком у него под боком, иногда вздыхая во сне, и Иван провалился в глубокий сон без сновидений – впервые за много дней.
Утром, позавтракав оладьями (Сократ съел шесть, Иван – три), он собрался в Национальный архив Хакасии. Мопс, который обычно требовал, чтобы его брали в рюкзак, на этот раз остался у бабушки Зины. «Я побуду с Федей, – пояснил он. – Мы не договорили. У него целая история про местных духов, очень полезно. А ты иди, документы смотри. Только не просиживай штаны». Иван погладил его за ухом и вышел.
Архив оказался старинным зданием в центре, с колоннами и высокими потолками, где эхо разносило каждый шаг. Внутри было тихо, пахло старыми бумагами и пылью, и эта тишина казалась почти священной. На входе сидел пожилой секретарь – лысый, в очках, с рассеянным взглядом, который смотрел сквозь посетителей, а не на них. Иван предъявил запрос на тему «Мифы и легенды Хакасии, культовые места, духи-хранители», и секретарь молча махнул рукой в сторону читального зала, ни о чём не спрашивая.
Иван прошёл, выбрал стол у окна, разложил бумаги. В зале никого не было, только солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна и ложились на паркет золотыми прямоугольниками. Он углубился в чтение – древние сказания о горе Куня, о шаманах, которые поднимались на неё, чтобы говорить с духами, о хозяине воды, которого задабривали серебряными монетами, о мелких духах степи, называемых «хубу», которые могли выполнять поручения, если их правильно попросить. В одной из статей конца XX века, он нашёл странную запись, сделанную карандашом между строк: «…под водой, в затопленных деревнях, живут те, кто не хочет умирать. Они смеются, когда надо плакать, и плачут, когда надо смеяться. И ждут своего часа, чтобы вернуться». И как-то жутко ему стало от нее. Но решил, что это просто забавная шутка. Он уже начал делать выписки в тетрадь, когда почувствовал на себе чужой взгляд – тяжелый, давящий, словно кто-то рассматривал его не как человека, а как экспонат под микроскопом. Он поднял голову и увидел девушку за стойкой регистрации, которую не заметил с первого раза. Невысокая, с чёрными гладко зачёсанными волосами, в скромном тёмном платье, с бледным лицом и глазами, которые смотрели немигающе – чёрными, глубокими, жуткими.
На ее бейдже было написано: «Саяна».
«Как красиво. В честь горного хребта, где я любил бывать в студенчестве». Иван улыбнулся ей, кивнул – мало ли, вдруг она его не заметила сразу и продолжил читать стать. Но Саяна не отвела взгляд и не вернулась к своим делам. Она смотрела на Ивана не как на посетителя, а как на больного заразной болезнью – с опаской, с брезгливостью, но и с каким-то скрытым любопытством, будто она видела в нём что-то, что другие не замечали. Иван постарался сосредоточиться, что было трудно под таким взглядом и вернулся к бумагам, но через минуту почувствовал, что она подошла и теперь стоит прямо над его столом, молча уставившись на его записи.
— Вы… – она запнулась, и голос её звучал глухо, словно из подземелья. – Вы из Красноярска? Я не видела вас здесь раньше.
Иван подтвердил, вежливо представился и сказал, что хочет поработать с мифами и легендами Хакасии. Она молчала долго, и тишина стала почти невыносимой. Потом медленно, не отрывая взгляда, произнесла:
— Вам не надо здесь быть. Вам нужно уехать.
Иван опешил. Он объяснил, что у него официальный запрос, что он работает по правилам, но она уже не слушала. Девушка будто что-то решила для себя и в ней появилось много энергии – нехорошей для Ивана. Она схватила его тетради со стола, сунула в рюкзак, который он держал рядом, потом подхватила его под локоть – холодной, цепкой рукой – и потащила к выходу. Иван не сопротивлялся – слишком ошарашенный и, честно говоря, немного напуганный её взглядом и решительностью. В дверях она вытолкнула его, бросила рюкзак на пол и захлопнула дверь перед самым его носом.
«Странно, – подумал он, поднимая вещи. – Очень странно. Она явно что-то видит. Может быть, чувствует проклятие? Или зеркало?»
До дома он решил пройтись пешком и подумать над своим делом. Забивать голову всякими странными девушками не хотелось. Она действительно могла увидеть проклятие, мало ли тут в Хакасии потомственных шаманок. Может что почувствовала и испугалась его. Он шел вдоль набережной, и услышал шепот:
«Жить-жить-жить-жить. Мы будем жииииить..... скоро-скоро-скоро».
Иван резко остановился – звук исчез. Он не понимал, откуда исходил звук, он будто был у него в голове. Иван сплюнул трижды через плечо, перекрестился на всякий случай и решил в ближайшие дни лучше спать и наладить питание, а то всякая ерунда мерещится. Ведь даже если ты видишь нечисть, это совсем не значит что голоса в голове это она, а не наступающая шизофрения.