Страница 23 из 44
- Ужинать будем. Ты, мужик, кушай немного, а то пузо вырастет, а карапузику не жалей. У него вон какие глаза грустные, ты его наверное недокармливаешь. Я видела таких собак, они обычно круглые, а этот худой.
«Я не худой, я жирный, – ментально поправил Сократ, уплетая оладушек с такой скоростью, что бабушка Зина не успела моргнуть. – Но ей не говори. Бабушка Зина – святая». Иван тоже взял оладушек – тёплый, с маслом, тающий во рту, – и почувствовал, как усталость отпускает. Сократ, проглотив свой, потребовал добавки, и бабушка Зина, покряхтев, принесла ещё.
-Ешь, ешь, карапузик, – приговаривала она. – А ты, мужик, не обижай его. Он у тебя умный, видать. Вон как лапой по столу стучит.
Ужин прошел в теплой атмосфере. Домовой о чем-то переговаривался с Сократом, баба Зина расспрашивала Ивана о жизни. Служил ли, есть ли девушка, что женихаться пора, чего по стране странствует. Иван что-то ей отвечал добродушно, где-то приврал, само собой, но больше слушал уютные причитания бабушки о жизни в городе: домов понастроили, частный сектор скоро совсем весь снесут, что молодым лишь бы карьеру сейчас строить, совсем про семейные ценности забыли, что дожди шли в июне, а весна теплая была, про хакасов говорила, что не много их в Абакане, зато в соседнем Аскизе бывает за целый день ни одного русского лица не встретишь.
После ужина баба Зина села смотреть новости вместе с домовым Федей, который невидимо пристроился рядом с ней на диване, а Иван с Сократом вышли гулять, потому что хотели размять ноги и посмотреть город. Да и жирные оладушки требовали некоторого движения для лучшего переваривания. Абакан встречал вечерней прохладой, широкими проспектами с невысокими домами и негромким говором прохожих, который сливался в общий уютный гул. Иван шёл медленно, рассматривая интересно оформленные рекламные вывески: у города не было единого стиля оформления, даже в центре, поэтому каждый продавец пытался превзойти другого по яркости своей рекламы. Смотрелось ностальгически: Иван будто перенесся в свои подростковые годы в начало 2000-х в Красноярск. Он с удовольствием вдыхал воздух, в котором смешались запахи тополей и далёкой степи, пахнущей полынью и нагретой за день землёй. Сократ бежал впереди, обнюхивая каждый столб и забор, а иногда задирал лапу, чтобы оставить свой стратегически важный след и пометить территорию.
На набережной, у слияния Енисея и Абакана, где вода казалась почти чёрной и гладкой, как зеркало, Сократ увидел ЕЁ. Рыжая хаски с голубыми глазами – настоящая красавица, с белой грудкой и пушистым хвостом, который она носила, как знамя. Собака стояла у перил, смотрела на воду и не обращала ни малейшего внимания на свою хозяйку, высокую блондинку в спортивном костюме, которая увлечённо болтала по телефону. Сократ замер как вкопанный, и Иван почувствовал, как по ментальной связи разливается волна такого чистого, такого всепоглощающего восторга, что ему стало почти неловко. «Иван, – ментально прошептал мопс, – Иван, не оборачивайся резко. Но там… Она». Иван и так видел, но спросил для приличия: кто? «Красавица. Хаски. Смотри, какая стать, какая шерсть, какие глаза… Это любовь с первого взгляда».
Мопс приосанился, подобрал живот (насколько это было возможно для его комплекции) и медленно, с достоинством, словно генерал на параде, начал к ней приближаться. Он шёл боком, припадая на передние лапы, пытаясь изобразить игривого щенка – задача для двенадцатикилограммового мопса с короткими лапами и круглым брюхом почти непосильная, но Сократ старался изо всех сил. «Я красив, – транслировал он в пространство. – Я загадочен. Я – философ». Хаски даже не взглянула на него – она продолжала смотреть на воду, и её голубые глаза отражали огни противоположного берега.
Сократ подошёл вплотную, подпрыгнул и лизнул её в нос. Хаски лениво повернула голову, посмотрела на него своими ледяными глазами, потом перевела взгляд на хозяйку и обратно на мопса – с явным вопросом: «И что за колобок?». Хозяйка, заметив сцену, рассмеялась и спросила у Ивана:
Ой, какой смешной! Ваш?
Иван вздохнул и ответил, что его.
Извините, он обычно не такой навязчивый.
«Я не навязчивый, я настойчивый, – поправил Сократ, пытаясь заглянуть хаски в глаза. Что было довольно трудно, учитывая разницу в росте. – Сладкая, ты даже не представляешь, какой я умный. Я такси вызываю, я двери открываю, я колбасу отличаю от ветчины. А ещё я – двухдольный».
Хаски чихнула прямо на Сократа, демонстративно отвернулась и потянула хозяйку к кустам, явно давая понять, что этот коротколапый ухажёр ей не интересен. «Подожди! – Сократ рванул следом, но Иван вовремя схватил его за шкирку. – Ты что делаешь?! Она уходит! Это любовь всей моей жизни!» Иван напомнил, что любовью всей жизни ещё вчера была такса на заправке, а позавчера – бассет-хаунд на Красноярской набережной, но Сократ только обиженно сопел и твердил про свою нелегкую судьбу. Хаски скрылась за поворотом, и мопс понуро побрёл к лавочке, лёг под неё и затих, иногда издавая ментальные вздохи.
— Она мопсов не любит, – резюмировал Иван. – Бывает. Идём чебуреки есть.
«Не хочу чебуреки. Хочу её».
— Чебуреки вкуснее.
«Ты вообще не романтик. С нашей работой собачьей никакой личной жизни».