Страница 22 из 44
Пустота. Серая муть, в которой иногда мелькало что-то похожее на силуэт — или просто игра света. Ни щетины, ни усталых глаз, ни морщин. Иван повернул зеркало обратной стороной — скифские звери смотрели на него невидящими глазами. Он убрал зеркало обратно.
Кашель пришёл внезапно — сухой, глубокий, вырывающийся из самой груди. Иван прижал к губам платок, откашлялся. На белой ткани остались алые пятна. Проклятие напомнило: «Я здесь. Ты не исправил прошлое. Ты просто отложил расплату».
Он перевёл взгляд на дорожный знак: «Красноярский край», ниже — герб Хакасии. Он только что пересёк границу региона. И вдруг кашель прекратился. Полностью. Как будто кто-то выключил рубильник. Иван сделал глубокий вдох — лёгкие наполнились легко, без хрипов и боли. Он отнял платок от губ, посмотрел на него — кровавое пятно осталось, но новое не добавилось.
«Перестал? — раздался сонный ментальный голос Сократа. — Я же говорил: граница региона действует как обнуление. Не знаю, на сколько. Но пока мы в Хакасии, может, отпустит. Только ты не расслабляйся. И кстати, я голоден. Остановимся на заправке, накормишь меня элитным кормом, который везёшь в бардачке».
Иван усмехнулся. Тот самый корм, купленный по совету ветеринара в Красноярске, — маленькие гранулы, пахнущие курицей и травой. Сократ относился к нему с подозрением, каждый раз делал вид, что это не для него, но съедал всё до последней крошки.
— Ты же говорил, что это «не собачья еда», — напомнил Иван.
«Говорил. Но ветеринар сказал, что от него шерсть блестит и зубы крепче. Я не признаюсь публично, но… ладно, давай. Только не говори никому».
Иван свернул на ближайшую заправку, купил себе кофе и газировку, а Сократу насыпал в миску гранул. Мопс с деланым равнодушием понюхал, потом начал есть, довольно урча.
— Шерсть блестит, — заметил Иван.
«Заткнись, — ответил мопс с набитым ртом. — И не смотри. Колбаса, конечно, лучше, но это… полезно. Ветеринар сказал».
Иван выбросил окровавленный платок в мусорный контейнер, сел за руль. Завёл двигатель. Впереди была степь, горы и, может быть, последний шанс снять проклятие. Он нажал на газ.
«Главное, чтобы в Хакасии нас не ждали какие-нибудь новые твари», — ментально добавил Сократ, облизываясь.
— Не каркай, — ответил Иван и улыбнулся.
Глава 13. Абакан, чебуреки и странная секретарша
Красная «Киа» въехала в Абакан к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту и длинные тени от тополей ложились на широкие проспекты. Памятник на въезде – величественную женщину, возводящую руки к небу, в народе прозвали Лариса. Иван сначала удивлялся, а потом ему объяснили, что это в честь председателя горисполкопа Ларисы Орешниковой, которая руководила городом в еще в 1980-е. Он вообще заметил, что чем меньше и душевнее город, тем лучше там помнят и чтят советское наследие.
Иван чувствовал усталость после долгой дороги, но проклятие отступило, и это бодрило его и каждый раз радовало как в первый раз. Как только они пересекли границу Хакассии, кашель прекратился, и дышать стало легче, словно кто-то невидимый ослабил удавку на его шее. Степь расстилалась вокруг бескрайним жёлто-зелёным морем, и Иван поймал себя на мысли, что испытывает неожиданный восторг – простор, свобода, небо до самого горизонта, ни одного здания, ни одной вышки сотовой связи. Он даже притормозил на обочине, чтобы выйти из машины и постоять минуту, вдыхая полынный ветер, который пах травами и древностью. Сократ, напротив, всю дорогу ворчал, что «эти хакасские степи плохо пахнут». «Здесь нечисть какая-то чужая, – ментально ныл он, устроившись на пассажирском сиденье и поджав лапу. – Не наша, не сибирская. Я её не понимаю, и она меня не понимает. И вообще, она колбасой не пахнет, а чем-то кислым, похожим на старые грибы». Иван терпеливо объяснял, что это ковыль и полынь, но мопс стоял на своём.
— Вот и договоримся с ними, накормим, – ответил Иван, сворачивая к окраине, где по объявлению нашёл комнату в старом доме.
Сократ, увидев обшарпанный фасад с облупившейся краской и покосившийся забор, тут же закатил мысленный скандал: «И это вместо нормальной гостиницы? А где ковролин? Где кондиционер? Где room-service? Мы что, нищие?» Но Иван коротко отрезал, что денег нет, и потом, бабушка, сдающая комнату, обещала любить собак. «Любит собак? – Сократ насторожил уши. – А меня она полюбит? Я ведь не обычная собака, я – личность». — Проверим, – усмехнулся Иван и пошёл знакомиться.
Хозяйка, бабушка Зина, оказалась маленькой сухонькой старушкой в цветастом платке, с добрыми, слегка слезящимися глазами, морщинистыми руками и голосом, который скрипел, как несмазанная дверь, но при этом почему-то успокаивал. Увидев Сократа, она всплеснула руками:
«Ой, карапузик-то какой! Настоящий карапузик!» – и потрепала мопса за ухо. Сократ, к изумлению Ивана, не только не огрызнулся мысленно, но и прижался к её ноге, выражая счастье, и даже вильнул жирным хвостиком несколько раз. «Хорошая бабушка, – восхитился он ментально. – И своего домового не обижает. Его Федя зовут. Мы уже познакомились».
Иван прислушался к своим ощущениям – в углах комнаты действительно угадывалось присутствие: тёплое, не злое, что-то вроде старого кота, который дремлет на печи и не обращает внимания на гостей. Домовой Федя, похоже, именно так и выглядел в воображении Ивана – маленький, лохматый, сонный. Бабушка Зина, пока Иван распаковывал вещи, ушла на кухню и через пять минут вернулась с тарелкой горячих оладушек, которые пахли дрожжами, маслом и чем-то ещё, напоминающим детство. Она поставила тарелку на стол и строго сказала: