Страница 18 из 44
Морок рассеялся так же внезапно, как и возник — лес вернулся на свои места, пень перестал быть лежбищем смерти, и только следы его собственных пальцев остались в сырой золе. Иван сидел на земле, тяжело дыша, вытирая грязные руки о штаны снова и снова, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, как кислый вкус поднимается из желудка и жжёт глотку. Сократ в гостинице. Сократ спит в номере, свернувшись калачиком на подушке, и с ним всё в порядке. Он заставил себя повторить это трижды, потом ещё раз, пока сердце не перестало колотиться как бешеное, пока дыхание не выровнялось, пока руки не перестали трястись.
Но лес продолжал водить его по кругу. Час, второй, третий — Иван потерял счёт времени, потерял чувство направления. Силы кончались, ноги гудели тяжёлой, свинцовой усталостью, голова кружилась так, что он то и дело спотыкался на ровном месте. Он знал: она не может его убить сейчас, слишком слаба после сожжённого гнезда, слишком мало сил осталось в её костяном теле. Но может заставить блуждать, пока он не упадёт от изнеможения, заблудится, замёрзнет, сойдёт с ума от бесконечных кругов и мороков. Как тех лесников. Может, они до сих пор бродят где-то здесь, всё ещё живые, всё ещё надеющиеся, всё ещё слышащие этот мерный, хромой шаг за спиной.
Он остановился, прислонился к шершавому стволу сосны, закрыл глаза на секунду, а потом открыл — мир остался тем же, чёрно-белым, враждебным. Достал телефон. Связь была — одна палочка, едва заметная, тонкая как волосок, но работала. Часы показывали почти три ночи. Он набрал номер Лены, даже не взглянув на время.
Гудки. Долгие, тягучие, как резина, которую тянут в разные стороны. Наконец, сонный, испуганный, спросонья хриплый голос:
— Иван Николаевич? Вы с ума сошли? Три часа ночи!
— Лена, прости, — сказал он хрипло, давясь словами, — но это важно. Ты звонила вчера, я не ответил, думал, по диплому. А это…
— Я звонила, потому что меня замучила совесть, — перебила она, и в её голосе послышались слёзы, дрожь, что-то давно сдерживаемое, что наконец прорвалось. — Иван Николаевич, там, на Столбах, несколько месяцев назад… прокладывали кабель к турбазе. И нашли останки. Старые, человеческие. Череп проломлен, одежда старая, ещё дореволюционная, пуговицы медные. Но не захотели в полицию обращаться — стройка бы встала, проверки, контракты, деньги. Просто кинули их в овраг и засыпали щебнем. Я знаю, кто это делал. И молчала. А теперь лесники пропали, и я думаю, может, это из-за того…
Иван перебил, не дав ей договорить, потому что каждая секунда была на вес золота:
— Где этот овраг? Точные координаты.
— На карту сейчас скину, — всхлипнула Лена. — Но, Иван Николаевич… вы туда не ходите ночью! Там опасно, там реально опасно, люди пропадают, не находите вы?
— Скидывай, — сказал он жёстко, и сбросил звонок.
Через минуту телефон пиликнул — карта с меткой. Овраг за Вторым Столбом, в стороне от туристических троп, то самое место, где он был два дня назад, когда сворачивал к Манской бабе, где оставил тот злополучный бутерброд, который потом нашёл сгнившим.
Иван выдохнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, смешиваясь с засохшей кровью. Кость там. Настоящая кость убитого, который лежал в земле без погребения, без почестей, без имени, и чья злоба породила эту хромую тварь. Нужно добраться, выкопать, сломать. Тогда Нога умрёт окончательно, и лесники, если они ещё живы, смогут выйти из временной петли.
Он взглянул на небо — ни луны, ни звёзд, только чёрная, глубокая пустота, только редкие просветы между тучами, откуда не пробивалось ни лучика. И пошёл туда, куда указывала карта, стараясь не слушать хромых шагов за спиной, не смотреть на свежие следы на земле, не обращать внимания на костяные крошки, которые хрустели под подошвами. Лес сновал, водил, путал тропы, заставлял возвращаться на одно и то же место, подставлял корни и камни, но Иван не сбивался. Он знал, куда идти. Должен был знать. Иначе всё это — проклятие, ритуал, кровь, страх — теряло смысл..
Глава 10. Овраг забытых
Лес больше не водил его по кругу — после того, как Иван сбросил морок с умирающим Сократом, тропы стали послушнее, а хромой шаг за спиной если и слышался, то где‑то далеко‑далеко, словно Костяная Нога берегла последние силы. Он шёл по компасу, по карте на телефоне, по памяти и по странному внутреннему чутью, которое обострилось после ритуала. Каменный амулет на груди потрескался, но ещё отдавал слабое тепло — как догорающая свеча.
Овраг за Вторым Столбом он узнал по осыпающемуся склону и груде щебня у подножия – он нашел эту безымянную могилу. Иван спустился, тяжело дыша — силы кончались, ладонь саднила, голова гудела. В полумраке ночного зрения щебень казался серой сыпью на чёрной земле. Он начал разгребать камни руками, сдирая кожу, не чувствуя боли.
Под слоем щебня что‑то блеснуло. Металлическое, тусклое, но знакомое до боли.
Зеркало.
То самое — бронзовое, с китайскими драконами на одной стороне и скифо-сибирскими зверями на другой. Иван замер. Протянул руку, взял его — и мир исчез.
…Он сидел в гостинице в Абакане. Та самая, где он ночевал после раскопок. За окном — степь, солнце, ковыль. На столе — ноутбук, полевая тетрадь, мобильный телефон. На телефоне мигает пропущенный — начальник стройки. Иван не берёт трубку. Вместо этого он набирает номер своего старого научного руководителя, профессора Смолина.