Страница 14 из 44
Глава 8. День перед ночью
Утро после разговора с Каменным Хозяином выдалось солнечным, но не жарким — редкое удовольствие для июля в Сибири. Иван выглянул в окно: термометр на улице показывал около восемнадцати, лёгкий ветерок тянул с Енисея, и тополиный пух, который ещё вчера забивался в каждую щель, сегодня кружился редкими ленивыми хлопьями, словно город выдыхал после долгой лихорадки.
Сократ уже сидел на подоконнике и требовательно смотрел на дверь. В его позе читалось нетерпение — передние лапы поджаты, хвост замер в напряжении, а взгляд был прикован к рюкзаку, в котором Иван обычно носил колбасу.
«Ты обещал колбасу. И вообще, мы будем целый день в номере сидеть? Солнце, птички, утки… Я хочу смотреть на уток», — капризно протянул мопс.
— На уток так на уток, — согласился Иван. — Но сначала возьмём тетради. Мне нужно подумать. И поедем на автобусе – в центре все равно негде парковаться.
«Автобус? — Сократ насторожил уши. — Там же люди. Будут меня трогать. Гладить. Ахать».
— Будут, — усмехнулся Иван. — Терпи, ты же милая собачка, забыл?
Он сунул в рюкзак полевые дневники, бутылку воды и поводок – для приличия. Мопс, не дожидаясь приглашения, сам запрыгнул внутрь, устроился на мягкой куртке, высунул морду наружу и скомандовал:
«Вперёд. Я буду конспирироваться. Сегодня я — обычная глупая собака, понял? Никаких умных разговоров. И вообще, я спать буду».
— Договорились, — усмехнулся Иван и вышел из номера.
Автобусная остановка находилась в двух шагах от гостиницы. Иван дождался нужного маршрута, зашёл в салон, оплатил проезд за себя и за собаку – кондуктор умилилась, увидев высунутую морду, и пожелала хорошего дня. Автобус был полупустым: несколько пенсионерок с сумками, мужчина в робе, девушка с наушниками. Иван сел у окна, поставил рюкзак на колени, и Сократ тут же высунул морду на всеобщее обозрение.
Пенсионерки заметили его первой. Одна, в цветастом платке, ахнула:
— Ой, батюшки, какой хороший! Мопсик, да? Игрушечка!
Вторая подхватила:
— Глаза какие умные! Словно человек сидит.
Девушка в наушниках вытащила один «вкладыш» и тоже уставилась на мопса. Сократ, почувствовав внимание, приосанился, высунул язык и было видно, что ему приятно, хотя ментально он изобразил недовольство:
«Терпеть не могу, когда в меня тыкают пальцем. Но я терплю. Это конспирация, да?»
— Да, — прошептал Иван.
Одна из пенсионерок протянула руку и потрепала Сократа за ухом. Мопс прикрыл глаза и даже лизнул её ладонь. Женщина растаяла:
— Ой, ласковый какой! Имя как?
— Сократ, — ответил Иван.
— О, философ! Умный, поди?
Автобус тронулся, пересёк мост через Енисей. Иван смотрел в окно на широкую серо-синюю реку, на баржи и катера, на чаек, кружащих над водой, и думал о том, какой все-таки красивый его родной город и как печально его покидать. На левом берегу они вышли. Иван поблагодарил пенсионерок, которые наперебой советовали кормить мопса только диетической пищей (Сократ мысленно закатил глаза), и направился к набережной.
Город встретил их мягким солнцем и неспешным ритмом буднего дня. Енисей лежал серо-синий, широкий, с редкими катерами, которые казались игрушечными на фоне огромной реки. Иван выбрал лавочку в тени березы, уселся поудобнее, достал тетради и погрузился в чтение. Сократ выпрыгнул из рюкзака и немедленно начал вести себя как самая обычная собака: он носился за утками, которые с кряканьем убирались с дороги, воодушевленно обнюхивал попы встречным псам (Ивану даже пришлось извиняться перед одной разгневанной дамой с таксой), а потом принялся лаять на корявое дерево, которое, по его мнению, было подозрительным.
- Ты чего? — спросил Иван, не поднимая головы от тетради.
«Конспирация, — гордо ответил мопс, при этом продолжая гавкать на ствол. — Я же должен выглядеть как обычный глупый пёс. А то вдруг за нами следят. Представляешь, какой скандал: говорящий мопс в центре Красноярска? Сразу в новости попадём. А эта утка вообще нагло себя ведёт — я к ней, а она в кусты. Хотя, если честно, я бы её всё равно не поймал. Бегаю я плохо, ты знаешь. Кардио не мое, я больше по силовым».
Иван усмехнулся и вернулся к заметкам. В одной из старых статей, написанной ещё его научным руководителем — профессором Смолиным, который не верил в мистику, но собирал фольклор с маниакальной тщательностью, — говорилось: «Если в месте произошло большое злодеяние, сгусток негативной энергии может пробудить древние силы, дремавшие в земле веками. В исключительных случаях — породить новые сущности, которые питаются человеческими страстями: жадностью, завистью, гневом. Такие сущности часто обретают уродливую форму, отражающую суть преступления».
Иван задумался. На Столбах добывали золото больше ста лет назад — работники артели убивали друг друга за самородки, людей закапывали прямо в лесу, тела бросали в расщелины. Концепция Маркса о том, что капитализм превращает человека в зверя, вспомнилась сама собой — не потому, что он был убеждённым марксистом, а потому, что алчность действительно не знает границ. Но почему Костяная Нога появилась именно сейчас, а не сто лет назад? За последние годы на Столбах не происходило ничего особенного — ну, лес сох, ну, люди иногда падали со скал, но это было всегда.