Страница 12 из 44
Свет погас. Трещины сомкнулись, оставив на скале едва заметные белые линии, как морщины на древнем лице. Пыль осела на землю, превратившись в обычную каменную крошку. Иван поднял амулет — тёплый, шершавый — и сунул в карман. Он вернулся к рюкзаку и застегнул его. Сократ уже сидел внутри и довольно сопел.
«Двухдольный, — повторил он мечтательно. — Я ему понравился. А ты нет. Он сказал — береги. Значит, я теперь официальный телохранитель».
Иван не ответил. Он стоял, переваривая услышанное. Шаги, шёпот, хромой звук, который он слышал у избы лесников и потом, на тропе. Старуха, волочащая ногу. Костяная Нога. Как он сразу не догадался? В его памяти всплыли этнографические записи: хромые духи, паразиты, высасывающие жизнь из леса и людей. А теперь эта тварь ходила по Столбам.
— Костяная Нога, — прошептал он вслух. — Это она. Я идиот. Она же хромая, и шаг тот самый, и шёпот. А я ещё сомневался.
«Ну, — ментально отозвался Сократ, — ты всегда был хорош в теории. Практика чуть хромает. Как она».
— Заткнись, — беззлобно ответил Иван. — Надо торопиться. В городе, в моих полевых тетрадях, есть записи о том, как приманивают таких тварей к гнезду. Без этого мы просто подожжём пень, а она не придёт.
«То есть нам нужно не только сжечь пень, но и заманить её туда?»
— Да. Иначе огонь уничтожит только пустую нору. А она останется и продолжит охотиться. У нас не больше двух дней, пока она не высосала силы из лесников. Я должен успеть прошерстить все старые дневники, найти подходящий ритуал. Он зашагал обратно, к городу, почти бегом. Лес молчал, но теперь в этой тишине не было угрозы — только торопливое дыхание и мысли о том, какие страницы нужно перелистать первыми.
Когда они вышли на асфальт гостиничной парковки, Иван остановился на секунду, достал из внутреннего кармана зеркало. Осторожно, чтобы Сократ не увидел из рюкзака. Поднёс к лицу. Пустота. Серая муть. Ни щетины, ни морщин, ни усталых глаз. Только чья-то тень мелькнула в глубине — или показалось.
Он быстро спрятал зеркало. В голове уже созревала страшная мысль. Костяная Нога, как и все подобные ей, питалась кровью и душами. Если её не удастся приманить подношением из хлеба или монет, понадобится что-то более ценное. Что-то живое. Что-то… что уже почти не принадлежит этому миру. Он украдкой взглянул на рюкзак, где сопел мопс. Нет. Не его. Но может быть… может быть, собственная душа Ивана, которая и так уже висела на волоске, сгодится для приманки. Если она, конечно, ещё здесь. Если он сам не стал пустотой.
Иван тряхнул головой, отгоняя мысли. Пока рано. Сначала записи, потом ритуал, а уж потом — отчаянные шаги. Он вошёл в гостиницу, закрыл за собой дверь. Сократ выпрыгнул из рюкзака и сразу устремился к миске.
«Колбасу обещал!»
— Будет тебе колбаса, — сказал Иван, садясь за ноутбук. — Дай только найти, как заманить ту, что ходит по ночам.
Глава 7. История одного спасения
Гостиничный номер погрузился в тишину. Сократ доел колбасу, облизал морду и, запрыгнув на кровать, устроился на подушке. Иван сидел за столом, перелистывая полевые тетради, но мысли уходили в другое место — в прошлое, когда всё только начиналось. Он посмотрел на мопса. Тот сопел, поджав лапу, и казался обычной собакой — толстым, ленивым, обожающим колбасу. Но Иван знал, что это не так.
Два года назад, когда проклятие только дало о себе знать, Иван сидел в пустой квартире в Красноярске и смотрел на календарь. Тридцать дней истекли, он начал кашлять кровью и понял: надо уезжать. Насовсем. Денег от взятки почти не осталось — он отдал всё на пансионат с круглосуточным уходом для матери. Она тогда уже была очень плоха, и Иван надеялся, что профессиональный уход продлит ей жизнь. Он не знал, что увидит её в последний раз перед отъездом.
Он собрал рюкзак, взял дедову «девятку» — старенькую, ржавую, но на ходу — и сунул в машину единственное, от чего не мог отказаться: Сократа. Мопс был его первой собственной собакой. Не родительской, не дворовой, а своей — купленной на первые репетиторские деньги, выращенной из щенка. Сократ знал, когда Иван грустил, и тыкался мокрым носом в ладонь. Сократ ждал у двери, когда тот возвращался с работы. Сократ спал на его подушке, даже когда вырос в толстого, тяжёлого мопса, который занимал полкровати. Иван не мог его бросить. И Сократ поехал с ним — сначала как немой свидетель его падения, потом — как единственный собеседник.
Мать умерла через три месяца после того, как он покинул Красноярск. Он был в дороге, где-то под Новосибирском, когда ему позвонили из больницы. Он не успел проститься. Говорили, что она ушла во сне, не мучилась. Иван не верил.
Первые недели скитаний были страшными. Иван ещё не умел видеть нечисть отчётливо — только краем глаза, тенями. Но Сократ начинал рычать в пустоту, шерсть на загривке вставала дыбом, и он скалился на угол, где, казалось, ничего не было. Иван списывал на звериный инстинкт. А потом, когда сам начал различать силуэты — леших на обочинах, кикимор в болотах, — понял: мопс чует их раньше и лучше.
Однажды ночью, когда они ночевали в машине на обочине, Сократ разбудил его глухим рычанием. За стеклом стояла женщина в белом — без лица, с пустыми глазницами. Иван замер, а мопс кинулся на дверь, залаял так, что стекла задребезжали. Женщина исчезла. С тех пор Иван спал только там, где Сократ не рычал.