Страница 43 из 115
— Доброе зеркальце, мне бы поговорить с халумари Стакаништом. Пожалуйста.
Тинифон на мгновение замерцал странными узорами, а потом стал уточнять монотонным, вежливым и, казалось, даже неживым голосом.
— Мне неизвестен человек Стаканишт. Опишите его подробнее.
— Доброе зеркальце, он в полосатом исподнем ходит. Он ключник у господина барона.
Тинифон снова замелькал узорами, прежде чем ответить.
— Возможно, вы имеете в виду старшего прапорщика Сизова Степана Степановича. Я верно понимаю? Внести его в записную книжку как Стаканишт?
Шарлотта оглянулась на баронета, но тот сидел с отрешённым видом. Пришлось делать выбор самой.
— Доброе зеркальце, давай попробуем, миленькое. Мне очень надо.
— Как вас представлять собеседникам? — вдруг уточнил говорящий тинифон.
— Шарлотта да Амбер из Магистрата, цех крысоловок.
— Вызываю собеседника.
Из зеркальца полились длинные и тоскливые гудки, словно усталая пастушка тянула на одной ноте свою флейту.
А потом вдруг зашуршало, зашумело, и послышался голос Стаканишта.
— Алло! Я слушаю!
— Добрый Стаканишт! — заголосила девушка чуть ли не во весь голос. — Можно ли брать еду из баронского шкафа с холодом?
— Баронского? — опешил полосатый халумари, а потом словно отдалился от тинифона и стал ругаться на своём. Шарлотта только и слышала, что непонятные чужие слова: «Дебилы! Надо было в казарму! Какого хрена в генеральский номер?»
Зашуршали шаги, и девушка прислушалась, поджав губы и затаив дыхание, а потом полосатый пришлый заговорил с самим бароном. Тот тоже пробурчал что-то недоброе. Но в итоге Стаканишт после долгого выдоха, словно приходил в чувство, произнёс. И произнёс, через силу сдерживая бурное негодование в душе:
— Да, можно. Там и душ есть, и отхожее место. А утром посыльный принесёт вам пропуск и денежную карточку.
Шарлотта облегчённо выдохнула, а потом услышала через стекло далёкий протяжный вой. Но вой пошёл не только издали, но и доносился эхом из тинифона. Из него же возникли крики: «Заражай! Пли!»
Хлопнуло.
Над горизонтом в окне возникла крохотная рубиново-красная звезда, медленно опускающаяся к лесу. Рубиновые огни подсветили облака и верхушки деревьев.
А затем пришла боль. Та самая, от которой Шарлотта потеряла чувство в домике на озере. Но сейчас она была слаба, словно не доставала за большой дальностью. Так же и грохот выстрела больно слышать вблизи, но вдали он способен лишь сильно испугать.
Но всё равно этого было достаточно, чтоб сжать голову руками и ощутить, как по щекам побежали слёзы.
Хлоя отскочила к стене подземелья. Крысы бросились врассыпную.
Было больно. Волшебная волна боли прокатилась, словно гул гонга под самым ухом.
Но страшнее всего было то, что Ламинара сейчас кричала и корчилась. Она согнулась, словно её нещадно высекли бичом.
Демоница рвала своими шестью руками края плаща. Она вопила. Она стонала, опять вопила, сотрясалась в судороге и снова стонала.
Хлоя, пересиливая уходящее эхо боли и стараясь не потерять сознание, медленно сползала вдоль стены на пол, и глаза её внимательно и с опаской наблюдали за древней сущностью.
Ламинара же билась в припадке долго, но в какой-то момент беззвучно замерла, и тогда стало слышно царапанье крысиных лап по полу, а те грызуны, что были изменены магией, задрали к потолку морды и стали раскачиваться, будто в такт медленной, но слышимой только им музыки.
— А-а-а-а-а, — медленно выдавила из себя, наконец, демоница и упала на пол, словно то повалился с телеги прикрытый тканью стог сена. Сквозь тихий стон Хлоя услышала негромкие, полные муки: — Что они со мной сделали?
— Кто? — сиплым шёпотом переспросила волшебница.
— Пришлые. Что они со мной сделали?
Ламинара, не дожидаясь ответа, медленно стала приподниматься, словно обессилевшая старуха. В какой-то миг чуть не рухнула обратно, но тут очнулись полулюди-полукрысы. Они подбежали и услужливо подхватили госпожу и создательницу с разных сторон.
Хлоя тоже через силу поднялась. Она опиралась о стену. Боль же уходила быстро, оставляя только привычный голод. Ибо с утра не ела.
Но стоило ей встать, как она застыла с распахнутым от удивления ртом.
Потому как из-под золотой ткани глубокого капюшона на пол упал ворох пышных белоснежных волос.
— Что это? — ухватившись дрожащими руками за пучок, проговорила Ламинара.
— Это волосы. Как у меня, как у обычных людей, — дотронувшись до своей косы, произнесла Хлоя.
— Почему? — повернула голову демоница, и тьмы под капюшоном больше не было. Зато там было подобие человеческого лица. Оно теперь выглядело подобно тёмной маске из обсидиана, на которой виднелись неподвижные губы, длинный и острый, словно клюв, нос и чернеющие прорези глаз. А на лбу — диадема из тринадцати камней, похожий на округлённый ювелирами хрусталь.
— Ты теперь человек? — проговорила Хлоя, опять вжавшись в стену. А Ламинара вытянула вперёд свои шесть рук и, слегка переваливаясь, словно каждый шаг давался трудом, стала приближаться к волшебнице.
Руки на ходу вцепились в обсидиановое лицо и с силой дёрнули его.
Влажно захрустело.
И то, что Хлоя приняла за маску, действительно оказалось маской. А под ним было самое обычное лицо.
Она не стала человеком, но стала ему подобной.
Демоница нависла над пленницей и невольной помощницей, упёрлась руками в стену и застыла, блестя большими карими глазами, которые, казалось, вот-вот пригвоздят Хлою к кирпичной кладке. Настолько был острым ее взор сейчас.
При этом не было слышно дыхания, словно оно не было нужным, и только речь заставляла наполнять воздухом грудь.
— Это все пришлые, — снова проговорила древняя сущность. — Это их сила. Я просто обязана её заполучить.
Утро пришло внезапно.
Утро было ещё свинцово серым, а предстоящий рассвет Шаны едва брезжил, лишь самым краешком цепляя облака.
На столе уже была накрыта скатерть белее белого. Поверх нее лежали тарелки из неимоверно дорогого хрусталя с узорной позолотой по краям, блестящие серебром столовые приборы, стеклянные кружки из тёмного дымчатого стекла. А глаза разбегались от обилия диковинных блюд.
— Надо что-то делать с этой болью, — проговорила Шарлотта, держа в руках завтрак.