Системный фермер. Тетралогия

— У меня остался к тебе только один вопрос, Беатрис, — я присел напротив неё. — Это — не проверка, можешь расслабиться. Просто не хочу, чтобы потом всплыли какие-нибудь детали из твоего прошлого, о которых стоило бы рассказать сразу — у порога.

Учитывая ситуацию с Радованом и его судимостью, перестраховка не повредит.

— Как так вышло, что ты всё это время одна жила в лесу? — спросил я. — Странно выходит. Не проще ли жить в деревне? Почему ты ушла так далеко от местных?

— Я не уходила, — помотала головой Беатрис. — Я изначально никогда не жила в Преславице. Это сейчас Империя называет местные края своим фронтиром. Но раньше здесь жили единичные племена. Моя семья всегда жила в этом лесу. Мы испокон веков были охотниками. И эти земли были нашими задолго до того, как тут выстроили Преславицу.

— Хм, а куда делись твои родственники? Как так вышло, что ты осталась одна? — поинтересовался я.

— Родителей давно не стало. А три моих брата покинули фронтир. Один подался на войну, а двое других решили поискать удачу в других охотничьих угодьях. Подальше отсюда, — вздохнула она.

— Раз они все разбежались, ты то здесь зачем осталась? Почему не пошла за ними?

Беатрис замолчала. Так и думал, что рано или поздно найду тему, которую она не захочет раскрывать. И именно в таких темах всегда кроется подвох.

— Прости, Войцех, — твёрдо сказала она. — Но об этом мне придётся умолчать.

— Тайна?

— Да. Тайна, которую я раскрывать не имею права. Но она для тебя не опасна. Это дело касается только меня — и никого больше, — ответила Беатрис.

Достаточно. Я уже убедился, что ей доверять можно. Больше в душу ей лезть не стану. Надо будет — расскажет, когда решится. А в остальном — в ближайшее время увидим, на что она способна.

В одном только могу согласиться с Радованом — я и сам не отказался бы от хорошего мяса. Трудимся каждый день, как проклятые. Так рано или поздно все мышцы «сдуются», если не будем подкармливать их белком.

— Радован, помоги мне расчистить сарай, — позвал друга я. — Сегодня Беатрис расположится там. Места хватит. В будущем подумаем на счёт мест для ночлега, — я перевёл взгляд на девушку. — С нами в одной комнате тебе вряд ли будет комфортно.

— Сарай меня устраивает, — кивнула она. — Но на счёт моего удобства не беспокойтесь. Я же сказала, что у меня было три брата. Привыкла жить в окружении мужчин.

Радован чуть слюной не поперхнулся. Видимо, понадеялся, что я всё-таки оставлю её в доме.

Но я всё же потащил его за собой. Сначала мы очистили сарай, а затем перенесли туда мою кровать. Сам я и на лежанке неплохо высплюсь. В сарае так же безопасно, как и дома. Корнепий строго бдит за безопасность. участка.

Я уже успокоился и смирился с тем фактом, что у нас неожиданно появилась новая напарница. Но Радовану всё равно отчитал, чтобы в следующий раз без моего разрешения никого в дом не пускал. Его ведь запросто могут обвести вокруг пальца!

В итоге, пока мы болтали и возились с перестановкой, снаружи уже стемнело. Трудиться посреди ночи не имеет смысла.

Поэтому я принял решение лечь пораньше. Что-то подсказывает мне интуиция, что завтрашний день будет не менее трудным.

А интуиция, как правило, меня никогда не обманывает.

— Войцех, вставай, — чья-то рука, тяжелая и мозолистая, настойчиво затрясла меня за плечо. — Слышишь?

Я с трудом разлепил веки. Надо мной стоял Радован, недовольно морщась и кивая в сторону заколоченного окна. Сквозь щели в досках пробивался яркий солнечный свет. Уже наступило утро.

— Во-о-о-ойцех! — кто-то настойчиво кричал на улице.

— Кто там орет? — прохрипел я, пытаясь отогнать остатки сна.

— Это Гнусавый, — ответил Радован. — Как петух недорезанный, честное слово. С самой зари глотку дерет. Меня разбудил, а вам с Беатрис хоть бы что! Она даже из сарая не выглянула. Гнусавый кричал, что у него к тебе дело государственной важности, а подойти ближе к дому боится. Видимо, прошлая стычка с Корнепием его не на шутку напугала. Опасается, что наш защитник его прямо из-под земли за пятки утянет, стоит ему хоть шаг на твою территорию сделать.

Я сел на кровати, потирая затекшую шею. Снаружи снова раздался вопль, на этот раз еще более пронзительный.

— Слушай, сходи уже к нему, — вздохнул Радован. — Он сказал, что от самого Гулоса пришел. Хозяин, мол, хочет о чем-то с тобой потолковать. Уж не знаю, что там этот боров задумал.

Я быстро обулся и вышел на крыльцо. Значит, Гнусавый стоит там, где обычно телега останавливается. На самом краю участка.

У входа на свою территорию я увидел Гнусавого. Тот переминался с ноги на ногу на пыльной дороге.

— Ну, чего орёшь на всю округу? — спросил я, остановившись в паре шагов от границы.

Гнусавый, завидев меня, выпрямился, но глаза его всё равно испуганно бегали по траве у моих ног.

— Наконец-то! Гулос велел передать… Хозяин приглашает тебя к себе. Прямо сейчас, на завтрак, — протараторил прихвостень Гулоса.

— С чего бы вдруг такое гостеприимство? — не скрывая скепсиса, поинтересовался я.

— Сказано тебе: хозяин хочет всё обсудить, — Гнусавый нервно дернул плечом, когда почва рядом с ним подозрительно дрогнула. — И про землю твою, и про инспектора, и вообще… как дальше жить будем. Собирайся давай, стол накрыт, а Гулос ждать не любит.

Здесь, на своем участке, я чувствовал себя почти в безопасности. Где-то в корнях синекорневого бурьяна затаился Корнепий. Этот живкорой стал моим невольным телохранителем: пока я на своей земле, любой гость вроде Божидара трижды подумает, прежде чем приходить сюда выяснять отношения.

Но стоит мне переступить границу своего участка, и эта негласная защита исчезнет. Живкорой не пойдет за мной в деревню как верный пес. Он охраняет свой дом, и только потом — мою шкуру.

Конечно, в поместье я буду как на ладони. Без своего «питомца» и без привычных вил в руках я выглядел для Гулоса легкой добычей. Но старый землевладелец не знал главного… У меня было скрытое оружие — «Жатва Живки».

Нужно быть предельно внимательным. Отравить меня в собственном доме было бы для Гулоса верхом изящества. Придется следить за каждым его жестом, за каждым куском на тарелке. Пить только из общей бутыли, есть только то, что ест он сам. А лучше вообще к еде не прикасаться.

В глубине души я не верил, что такой человек, как Гулос, пойдет на реальные уступки. Такие люди не договариваются — они покупают или ломают человека.