Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 169 из 346

Глава 2

Я нехотя протянул руку и взял саблю.

– Бреннер, зачем мне она? – я перехватил рукоять поудобнее.

– Фронтир куда опаснее, чем ты думаешь, Войцех, – глухо произнёс Густав. – Я думал, что повидал всякое. Несколько войн прошёл, длительные осады, вражеские диверсии. А тут… Дурак старый! – он сплюнул под ноги.

– Давай ближе к сути, – я не выдержал. – Из тебя сегодня слова не вытянешь.

Бреннер тяжело выдохнул, оглянулся на дорогу, будто проверял, не подслушивает ли кто‑то наш разговор. Словно хотел рассказать о чем‑то личном.

– Три дня назад у меня солдат пропал. Юзефом его звали. Молодой совсем, двадцать три года. Вечером был на месте, а утром – пропал. Палатка пустая, но вещи на месте, а самого нет. – Он скрипнул зубами. – Я сперва разозлился. Подумал, что дезертировал: устав нарушил, сбежал к бабе какой‑нибудь в Преславицу или ещё куда. Бывает такое у молодых, особенно когда служба в глуши. Хотел уже его в розыск подать. Конечно, под трибунал бы я его не отдал, но взбучку Юзефу хотелось в тот день устроить знатную.

– А оказалось не так? – уже чувствуя, к чему всё идёт, тихо спросил я.

– К сожалению, нет, – смотря сквозь меня, ответил Бреннер. – На второй день его нашли. В чаще, шагах в трёхстах от лагеря.

Он замолчал, и в этой паузе было что‑то такое, от чего у меня по спине невольно пробежал холодок.

– И что с ним было? – осторожно спросил я.

– В том‑то и дело, что не пойму я, что с ним было, – Бреннер посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло что‑то похожее на растерянность. – Лежал он, будто спал. Ни раны, ни царапины. Одежда не порвана. Но сухой, Войцех. Понимаешь? Сухой, как вяленая рыба. Кожа к костям присохла, глаза провалились. Будто из него всю кровь выпили до последней капли. И не было даже намека на следы борьбы. Он даже саблю из ножен не вытащил.

Я нахмурился. Высушенный досуха человек без единого следа сопротивления. Словно парень просто уснул и отдал свою жизнь кому‑то добровольно. Что же это за чудовище такое⁈ Мне даже трудно представить аналог из своего мира. Может, огромный комар или кровососущий клещ?

– Я этого пацана пять лет знаю, – продолжил Бреннер, и голос его дрогнул. – Тогда война шла на южной границе. Я руководил диверсионным отрядом, а тут мне прислали этого молокососа. Думал, что в первый же день сгинет. Но Юзеф себя хорошо зарекомендовал. Все приказы с особым рвением выполнял, исполнительный солдат. Много воды утекло с тех пор, конечно… – вспоминая события минувших дней, Бреннер тяжело вздохнул. Военный понял, что неосознанно ушел от темы. – А тут меня на фронтир отправили. Срок службы Юзефа к концу подходил. За его заслуги перед империей он мог остаться в столице, но парень решил отправиться со мной на фронтир… Отец его ко мне приходил, просил, чтобы оставил его сына в покое. Мол, хватит с него жизнью рисковать. Молодой, всё ещё впереди. Был ли я виноват, что мои солдаты во мне души не чаяли? Это было решением самого Юзефа, я его не уговаривал идти со мной, что собственно его старику и объяснил. Сошлись в итоге на том, что верну его сына домой в целостности и сохранности. А я ведь руку отцу пожал… В глаза ему смотрел.

Бреннер сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я молча слушал. Постепенно причина странного поведения Бреннера раскрывалась. Всё‑таки, передо мной достойный командир. Для него солдат – это не просто расходный материал или цифра в ведомости.

Я уже не в первый раз отмечал про себя: Густав Бреннер – вспыльчивый, грубый, иногда невыносимый. Но в одном ему не откажешь. Он – человек слова. И то, что он не смог сдержать обещание, данное отцу погибшего, грызло его сильнее всего.

Только зачем мне эта сабля? До сих пор не понимаю.

– Я тогда сорвался, – глухо признался военный. – Чего уж скрывать. Вспылил. Думал, тварь какая в лесу завелась, что солдата моего убила. Собрал человек шесть своих, и пошёл прочёсывать чащу. Найти эту дрянь и порубить в капусту. За Юзефа.

– И нашли? – спросил я.

– Нашли, – Бреннер мрачно усмехнулся.

Он отстегнул от пояса флягу, сделал большой глоток, судя по запаху, не воды, и продолжил:

– На второй день, как раз вчера, наткнулись мы в чаще на стаю. Я таких тварей раньше никогда не видел. С виду – вроде волк, но тощий, спина горбом, шкура голая, серая, тело в каких‑то наростах костяных. Башка вытянутая, пасть до ушей, и зубы в три ряда. И тихие, гады. Волк перед атакой рычит, воет, а эти молча нападают. Из кустов на нас вылетели гады.

– Сколько их было? – поинтересовался я. – Мне ещё не доводилось с чем‑то подобным сталкиваться.

– Голов семь, может восемь. – Бреннер помрачнел. – Мои ребята – не сопляки. Каждый не один бой прошёл. Должны были этих тварей раскидать. А еле отбились. Еле‑еле, понимаешь? Эти твари кидаются без страха, на копьё лезут, лишь бы зубами достать. Сержанта Янека мне порвали так, что я думал, не довезу до городского лекаря. Бедро вскрыли до кости, плечо – в лохмотья. Лекарь говорит, выживет, но воином ему больше не быть.

Густав выдержал небольшую паузу и вскоре продолжил:

– Вот я и говорю – опасен фронтир. Куда опаснее, чем я думал. За три дня одного похоронил, второго калекой сделал.

Я слушал, и в голове постепенно складывалась картина. Точнее, не складывалась. Что‑то тут не сходилось.

– Бреннер, – медленно произнёс я. – А ты не думаешь, что это две разные твари?

Военный нахмурился.

– В смысле?

– Слушай внимательно, – готовясь загибать пальцы, сказал я. – Первого, Юзефа, нашли без следов насильственной смерти. Он даже оружие не успел достать. А ведь он мог в теории хотя бы попытаться оказать сопротивление. Вывод? Смерть наступила в считанные секунды, вполне возможно, что это существо использует какой‑нибудь усыпляющий яд. Твой боец даже не понял, что произошло.

Бреннер замер, переваривая мои слова.

– Хищник, который рвёт зубами и когтями, не станет аккуратно высасывать кровь, – продолжил я. – И наоборот. Если бы Юзефа загрызла стая этих волкоподобных тварей, то от него бы остались одни кости, а не сухой труп без единой раны. Это два разных существа. Те горбатые – это, скорее всего, лесные падальщики. Опасные, да. Но не думаю, что они связаны с его смертью.

Военный долго молчал, глядя в землю. Я почти видел, как в его голове крутятся тяжёлые мысли.