Страница 167 из 346
– Витольд, помолчи минуту, – мягко сказал я. – Дай нам переговорить с Радованом.
Старик обиженно поджал губы, но угомонился.
Я повернулся к помощнику. Парень рискует не только своей шеей. Каждый его поход в деревню теперь – это лотерея. Сегодня листовки повесили, завтра приедет дознаватель, послезавтра кто‑нибудь шепнет страже про «внука Витольда» с похожим именем. Нужно принять какие‑то меры.
– Радован, послушай меня внимательно, – я говорил негромко, чтобы слышал только он. – Я тебя понимаю. Дело молодое, сердцу не прикажешь. Но ты сейчас не только себя подставляешь. Ты и меня за собой тянешь. Если тебя возьмут у нее на пороге и узнают, где ты живешь… А живешь ты, спешу напомнить, у меня! Так вот – тогда в Серые земли поедем оба. Ты – как беглый преступник, я – как тот, кто тебя укрывал.
Радован побледнел еще сильнее, хотя казалось, что бледнеть уже некуда.
– Я… я об этом не подумал, – пролепетал он. – Прости, Войцех. Я не хотел тебя…
– Знаю, что не хотел, – перебил я. – Поэтому с походами в Преславицу пока завязывай. Полностью. Раз там твое лицо на столбах висит, пусть и кривое. Делать в деревне тебе нечего. Нужно дождаться когда всё уляжется, а сейчас ты очень сильно рискуешь.
– А как же… – начал было Радован.
– Никак, – отрезал я.
Он понуро кивнул. Спорить не стал.
Я серьезно задумался.
Просто запретить ему выходить – это полумера. Листовки уже висят. Рано или поздно кто‑то может догадаться. Нужно решать проблему «радикальным» способом.
Вариантов было немного. Можно попробовать подать прошение о пересмотре дела – доказать, что Радована осудили несправедливо или с нарушениями. Такое сплошь и рядом. Дело небыстрое, муторное, но законное.
Или же можно пойти другим путем – сунуть нужному чиновнику в городе увесистый кошель, чтобы имя Радована тихо вычеркнули из списков. На фронтире, где до столицы ехать не один день и не такие вещи решаются деньгами.
Надо будет с самим Радованом обмозговать. Узнать подробности того дела. Может, придумаем, за что зацепиться выйдет по закону.
– Вот что, – подытожил я. – Раскисать раньше времени не будем. Я подумаю, как тебя из этой передряги вытащить. Может, дело твое поднимем, пересмотра добьемся. Может, иначе как‑то уладим этот вопрос. Но просто так на рудники я тебя не отдам. Ты мне нужен здесь!
Радован поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнуло что‑то похожее на надежду.
– Спасибо, Войцех, – тихо сказал он. – Я… я век не забуду этого.
– Хватит чепуху нести, – проворчал я.
– А я то что говорю! – хлопнув Радована по спине, снова встрял внезапно повеселевший Витольд, – Не пропадешь, внучок! С таким хозяином далеко пойдешь. А как поженитесь с девицей, так и заживете. Я вам даже люльку сам выстругаю, не зря же я раньше по дереву работал. И про имя не забудь, уговор ведь был – Витольд!
Радован выдавил кислую улыбку. Я махнул рукой. Спорить со стариком было себе дороже.
Кое‑как успокоив помощника, я, наконец, вернулся на крыльцо дома к ожидавшей меня Беатрис.
Все это время она простояла поодаль, скрестив руки на груди и глядя куда‑то в сторону леса. На наш разговор она будто и не обращала внимания.
Подойдя ближе, я впервые за день хорошо ее разглядел. И то, что увидел, мне не понравилось.
Беатрис выглядела скверно. Под глазами залегли темные тени, почти синяки. Всегда яркие, медно‑рыжие волосы будто выцвели, потускнели, висели тусклыми прядями. Кожа на лице приобрела нездоровый сероватый оттенок, скулы заострились. Передо мной стояла не та красивая и молодая девушка‑охотница, какой я ее знал, а измотанная жизнью женщина.
– Прости, что заставил ждать, – сказал я. – У Радована неприятности проблемы на рынке возникли… В общем, давай о твоем деле. Только сначала ответь мне на один вопрос.
– Спрашивай, – ответила девушка усталым голосом.
– На тебе лица нет, Беатрис. Ты не заболела часом? – прямо спросил я.
Она горько усмехнулась.
– Нет, не болею я. Просто в последнее время проблемы со сном. Толком глаз сомкнуть не могу.
– Сильно устаешь, работая на кухне? – поинтересовался я. – Может, мне тебе помощницу в Преславице найти?
– Нет, дело вовсе не в этом, – девушка потерла переносицу. – Ложусь спать и сразу же вижу кошмары. Дрянь такая, что под утро встаю разбитая, будто всю ночь охотилась. Уж лучше вовсе не ложиться. Вот и сижу ночами на звезды смотрю, пока в сон не начнет невыносимо клонить.
– И давно это с тобой?
– С тех пор, как от своего жилища ушла, – тихо ответила она. – Как тварь та в моем лесу объявилась.
Я нахмурился. Что‑то тут было не так. Кошмары кошмарами, но чтобы человек вот так просто за пару недель бессоницу заработал…
Не вяжется история.
– А при чем тут твоё старое жилище? – не понял я.
Беатрис помолчала, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнула.
– Я ведь местная, Войцех. Родилась в этих краях… Не дочкой какого‑нибудь фермера, а в семье охотников, где тонкости нашего скромного ремесла передавались из поколения в поколение. У таких, как я, с этой землей связь особая. Бабка моя покойная говорила, что в нас течет другая кровь, – она с натяжкой улыбнулась. – А теперь по моему лесу бродит эта тварь. Естественный порядок вещей нарушен… Чем дольше тварь там хозяйничает, тем хуже мне спится. Будто она из меня медленно жизнь вытягивает. Я не знаю как это объяснить, Войцех… Мне… Мне просто не себе.
Я слушал внимательно. Звучало это как суеверная чепуха, но я хорошо понимал, что в этом мире законы мироздания, если так можно это назвать, действуют иначе.
– И как ты с этим справлялась раньше? – спросил я. – До того, как тварь явилась?
– Был у меня оберег, – сказала Беатрис. – Бабка вырезала перед своей смертью. Фигурка маленькая, деревянная. Лесная Матерь – так бабка ее звала. Защитница сна. Кладешь под изголовье и ни одна нечисть к тебе в сон не пролезет. Спишь спокойно, как малое дитя. Я с ней всю жизнь спала, горя не знала, – она сжала кулаки. – А когда от твари бежала, второпях все бросила. И ее тоже. Осталась она там, в моем старом жилище.
Вот оно что. Теперь в её истории видно логику.
– А новый оберег? – спросил я. – Сделать ещё один такой же нельзя? Или купить где?
Беатрис отрицательно помотала головой.