Заложницы вождя

«В ОБЛАВЕ»

Стоял первоапрельский волглый день, торгующего люду на «барахолке» оказалось предостаточно. Борис поначалу хотел купить две буханки хлеба, но передумал. Он робко прошествовал мимо баб, торгующих вязаными шерстяными носками и теплыми рукавицами, представил, как баско было бы ногам в таких носках, однако позволить себе такую роскошь не посмел. Немного постоял возле бойкого мужичка, который нараспев предлагал свой товар: «Клопы мигом подыхают, блохи с болью умирают, даже моль прочь улетает, хитрые тараканы опасаются, промеж себя кусаются. Теща спит спокойно, да и вы заживете вольно. Единственное натуральное наследство, верное средство против вшей, блох, тараканов и прочих немецких германов! Покупайте больше и потомству оставите в наследство!»

С острым любопытством прошел Борис мимо рядов, на которых шла оживленная торговля всяческой довоенной ерундой — зеркальцами, шляпками с перьями, цветными шарфиками. И вдруг Борис увидел то, что крайне было необходимо, о чем втайне мечтал. Женщина интеллигентного обличья, в старенькой беличьей шубе, продавала шикарную кофточку — розовую, с ажурными кружевами по вороту и рукавам. Борис даже глаза прижмурил: «Чудо! Настоящее чудо! Если денег хватит, куплю Эльзе в подарок!»

— Из какого, простите, материала? — деловито спросил Борис, протянул руку, чтобы пощупать ткань, но дама отдернула кофточку.

— Из шелка китайского, кантонского! — с вызовом ответила женщина, попробовала отвернуться, дав тем самым понять, что у нее просто нет времени заниматься пустопорожней болтовней, однако презрительно скривила губы, как бы говоря, тоже мне купец нашелся, на ногах едва стоит.

— А цена? — не отступал Борис, сердце его учащенно забилось: неужто заломит больше, чем есть у него?

— Мальчик, — укоризненно проговорила женщина, продолжая наметанным глазом выискивать богатых покупателей, — шел бы ты, милый, по своим делам.

— Хочу купить кофточку… для сестры ко дню рождения, — соврал Борис и почувствовал, что краснеет, — сколько просите за вещь?

— Тебе, сынок, вещь не по карману, — женщина впервые глянула на Бориса внимательно-изучающе. — Возьми для сестры что-нибудь попроще, из ситца.

— Да поймите вы, мне нужно обязательно купить кофту из шелка, лучше из китайского. — Он представил Эльзу в розовой кофте, и радостное тепло разлилось в груди.

— Я же тебе сказала, проходи, пожалуйста, — женщина досадливо отодвинула Бориса, — у тебя, как говорят местные чалдоны, в одном кармане — блоха на аркане, в другом…И потом, кофту я не продаю, а меняю на хлеб и на масло. У тебя есть хлеб? — Вновь пристально оглядела оборванца, седого, как старик, что-то вдруг остановило женщину.

— Сколько просите хлеба? — упорствовал Борис и, чтобы убедить даму в своей кредитоспособности, полез в карман за деньгами. «Две тысячи — не шутка, — подумал он, — хлеб продают рядом, тыща рублей буханка. Можно купить хлеб, а потом махнуть хлеб на кофту, и порядок».

Женщина открыла было рот, но…замерла, ибо на базарчике произошло некое движение. Борису показалось, что деревянные ряды вместе с разношерстным людом дрогнули, будто почувствовали некий подземный толчок, чтобы через секунду рвануться вперед. Оцепенение длилось секунды, где-то совсем рядом прошелестело одно слово: «Облава!». Опомнясь, покупатели и продавцы кинулись врассыпную, стремясь покинуть опасную зону.

Борис, отвыкший от гражданских порядков довоенного времени, не побежал. Стоял, будто истукан, в центре «толкучки». Никак не мог взять в толк, какая может быть облава и на кого в тыловом сибирском городе. Так и не успев разобраться в ситуации, оказался в тесном кольце хмурых, пожилых милиционеров и солдат в заношенных фуфайках. Молча, ничего не спрашивая, ничего и не объясняя, солдаты схватили Бориса за руки и повели к усталому командиру, возле которого уже скапливались задержанные.

Облава продолжалась недолго. У женщин и стариков документов не спросили, поверхностно обыскали и отпустили на все четыре стороны, а мужчин повели по узким окраинным улочкам, мимо частных домиков чалдонов, мимо землянок и бараков, где жили эвакуированные. Минут через пятнадцать их группа остановилась возле двухэтажного кирпичного здания. Это был районный военкомат. Оказывается, здесь их с нетерпением ждали. Пожилой командир с вислыми казачьими усами, ни о чем задержанных не расспрашивая, приказал построиться в одну шеренгу. Всего задержанных оказалось четырнадцать парней и один мужчина. «Казак», Борис так мысленно окрестил командира, сказал совсем не строго:

— Ребятишки, вы, наверное, приметили, что никто в военкомате не спрашивает у вас документы. Объясню. В нашем городе спешно формируется пополнение для сибирского гвардейского добровольческого корпуса. Говорю, как на-духу, надеясь, что среди вас нет немецких шпионов. Нет, и на том спасибо. Читали в газетах: Красная Армия наголову расколошматила фашистов под Сталинградом. Там наши земляки покрыли себя неувядаемой славой. Теперь пришел и ваш черед послужить родине верой и правдой. — Он оглядел хмурые лица задержанных, медленно прошел вдоль ломаного строя, кому-то по-отечески застегнул пуговицу на бушлате, у кого-то потрогал жесткую щетину на подбородке. Борису показалось: «казаку» самому было неприятно отсылать ребят на фронт, на смерть.

— А ты что такой худой? И седой уже. — «Казак» остановился перед Борисом. — Видать, оголодал в цехе-то. Ничего. В армии хоть со жратвой полный порядок. Маршевые роты получают довольствие солидное — галеты, тушенку, шоколад.

— А кто, скажите, заступит вместо меня на смену? — взволнованно спросил командира туберкулезного вида мужчина, — на сборке я стою, на бронебойном участке. Один раз пропуск дома забыл и… забрали.

— Вы задержаны по подозрению в дезертирстве! — помрачнел «казак». Документы надо всегда носить с собой.

— Да, но меня можно легко проверить.

— Фронт проверит. Уйдете в армию, а мы сообщим в ваш бронебойный, что вы решили стать добровольцем. — И, не давая задержанным опомниться, «казак» заспешил. — Вы и нас, ребятушки, поймите, где брать пополнение?

— Мой начальник, чуть что не так, орет: «На передовую отправлю! На фронт!» — несмело вставил белоголовый парень. — Фронтом пужает, а я давно хотел туда.

— Фамилия? — разом приободрился «казак».

— Сушенцев Виктор.

— Ты — настоящий патриот. В танковую бригаду запишу. Отойди, браток, к тому писарю-очкарику.

— Ну и добре! — натянуто-весело проговорил Сушенцев. — Либо грудь в крестах, либо голова в кустах.