Страница 16 из 22
— Дима, — сказал отец.
Дима замолчал. Некоторые вещи в нашей семье работали так с детства.
Мама встала и вышла из комнаты. Это тоже было знакомо: она уходила именно тогда, когда не хотела ни вмешиваться, ни слышать.
Мы сидели втроем. Папа смотрел в тарелку. Дима крутил пирожок в руках. Я думал про Машу. Про то, как она сидела напротив меня в той кофейне и говорила ровным голосом вещи, от которых мне хотелось провалиться сквозь паркетный пол. Про ее лицо, когда я взял трубку. Про то, как она застегивала куртку медленно, пуговица за пуговицей.
Порнозвезда.
Она была для меня девочкой, которая украдкой смотрела на меня в школьных коридорах, сиротой с мусорными пакетами вместо чемоданов, девочкой, с которой можно было поговорить в школе по-русски. И эта девушка сидела в кофейне в Санта-Монике и говорила мне правду, пока я держал в руке телефон с Марком на том конце.
Я был идиотом.
Это не было открытием. Я знал это с того утра в отеле, когда сказал про камеры. Просто каждый следующий день добавлял к этому пониманию новый слой, и сейчас этих слоев было уже столько, что дышать становилось немного труднее, чем обычно.
— Это сложная ситуация, — сказал я наконец.
Дима кивнул. Папа поднял взгляд.
— Она реальный человек? — спросил папа.
— Ну конечно реальный.
— Ты ее знаешь?
— Давно. Мы учились в одной школе.
Папа помолчал. Это был его способ обдумывать информацию.
— И что?
— И ничего. Все сложно.
— Когда человек говорит "все сложно", обычно это значит, что он не хочет делать простую вещь, — сказал папа. — Что простая вещь?
Я смотрел на него.
— Папа, это не так работает.
— Как работает?
— У меня сезон. У меня контракт, спонсоры, клуб. Это все не просто мои дела.
— Я понимаю, что у тебя контракт, — сказал отец ровно. — Ты думаешь, я не понимаю? Я всю жизнь работал на заводе с контрактом. Там тоже были правила. Это не значит, что работник становится другим человеком из-за правил.
Это был самый длинный монолог отца за последние несколько лет. Я не знал, что с ним делать.
Мама вернулась на кухню и щелкнула чайник. Молча гремела чашками, расставила их в ряд на столешнице, потом повернулась к нам. Посмотрела на нас по очереди.
— Доедайте пирожки, — сказала она.
***
После ужина мы с Димой оказались на балконе. Не договаривались, просто вышли один за другим с чашками чая, потому что на кухне мама начала мыть посуду с таким звуком, который означал "идите, мне надо побыть одной".
Город внизу гудел как всегда. Огни, машины, чья-то музыка откуда-то снизу.
— Я не хотел грузить за столом, — сказал Дима.
— Но загрузил.
— Мама была против. Я не рассчитал.
Я держал чашку обеими руками. Чай был горячим и сладким, мама всегда клала слишком много сахара.
— Где ты читаешь про меня? — спросил я.
— Ты серьезно? Везде. Спортивные паблики, обычные паблики, русскоязычный интернет отдельно веселится. — Дима облокотился на перила. — Там пишут разное. Пишут, что она беременна. Брат, это правда?
— И ты в это веришь?
Дима помолчал.
— Нет, — сказал он. — Нет, не верю. — Пауза. — Я просто... слушай, ты умный. Ты всю жизнь делал правильные вещи в правильное время. Ни разу не облажался так, чтобы это стоило тебе чего-то важного. А тут вдруг.
— Вдруг что?
— Я не понимаю, что за хрень творится. Во что ты вляпался и как будешь выбираться, если это правда. А судя по твоей реакции это правда.
Я смотрел на огни внизу. Думал, что Дима никогда не говорил со мной так прямо. Обычно между нами была эта штука, которую мы оба делали вид, что не замечаем: я моложе, я чемпион, он старше и всю жизнь рядом, но не там. Это никогда не проговаривалось, просто существовало, как мебель, которую не замечаешь, пока не врежешься в нее в темноте.
— Это правда, — сказал я.
Дима не удивился. Он молчал несколько секунд.
— И ты что делать будешь?
— Пытаюсь разобраться.
— Марк разбирается или ты?
Это был хороший вопрос. Я не ответил сразу, потому что ответ был неудобным.
— Марк помогает.
— Понятно, — сказал Дима. Без осуждения, просто констатация. Это было хуже осуждения.
— Дим.
— Что?
— Ты бы как поступил?
Он посмотрел на меня. Это было неожиданно, я редко спрашивал его так прямо. Я никогда не просил его советов и не послушал бы раньше никогда. Мы оба это знали.
— Я бы поехал к ней, — сказал он. — Без Марка. Без юристов. Просто поехал и поговорил. — Пауза. — Но у меня нет твоего контракта и твоих спонсоров. Поэтому, может, я ничего не понимаю.
— Понимаешь, — сказал я.
Дима кивнул. Допил чай.
— Она тебе нравится?
Я смотрел на огни.
— Да, — сказал я. Первый раз вслух. Вот так, просто, без всего лишнего. — Да, нравится. Давно. Еще в школе.
— Это усложняет или упрощает?
— Оба варианта одновременно.
Дима хмыкнул. Это был его способ сказать "понял тебя".
Мы стояли еще немного молча. Внизу кто-то резко затормозил, из окна машины донеслась музыка и сразу стихла. Обычный вечер в обычном городе, где у всех свои проблемы и никому нет дела до чужих.
— Я завидовал тебе, — сказал Дима вдруг.
Я не повернулся. Не хотел, чтобы он видел мое лицо.
— Знаю, — сказал я.
— Всю жизнь. С тех пор как стало понятно, что у тебя это реально получится. — Он говорил ровно, без надрыва, просто как факт. — Я не делал из этого драму, ты знаешь. Просто иногда смотрел и думал: вот оно как бывает. Один брат и другой брат, а жизнь у них настолько разная.
— Дим.
— Я не жалуюсь. У меня все нормально. Правда нормально. — Он поставил пустую чашку на перила. — Просто хочу, чтобы ты знал: я не хотел, чтобы у тебя что-то шло не так. Никогда не хотел. Даже когда завидовал.
Я посмотрел на него. На своего брата, который был старше меня, умнее во многих вещах, которые никогда не попадали в спортивную статистику, и который только что сказал мне то, что мы оба делали вид, что не нужно говорить.
— Я знаю, — сказал я снова. — Я тоже знаю.
Дима кивнул. Забрал чашку.
— Иди к ней, Сань, — сказал он уже у двери. — Серьезно. Марк пусть идет в жопу, он мне никогда не нравился. Мне кажется, одним прекрасным днем он тебя кинет и глазом не моргнет.
Он ушел внутрь. Я остался на балконе.
Иди к ней.
Будто это было так просто. Сесть в машину, приехать, позвонить в дверь. Маша, я все испортил. Давай сначала. Только сначала уже было невозможно, и мы оба это знали.