Страница 42 из 89
— Ага, — сказал он и стал подниматься, тяжело, помогая себе палкой. — Ну ладно.
По тому, как он это сказал, было понятно, что он не поверил ни одному слову.
Дом квестов стоял в конце настила и был единственным строением в деревне с вывеской.
Вывеска была деревянная, и на ней вырезали ножом одно слово: РАБОТА. Внутри было полутемно и пахло бумагой, чего Костя в Башне не встречал.
За столом сидел мужик лет тридцати с небольшим, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. Правой руки у него не было от локтя. Он писал левой, медленно, высунув язык от старания, и почерк у него был крупный и детский.
— Новенькие, — сказал он, не поднимая головы. — Заказ смотреть или заказ вешать?
— Смотреть.
— Доска слева. Читайте, потом ко мне. Меня Слепень зовут.
Доска была во всю стену, и на ней висело листов сорок, приколотых чем попало: щепками, костяными шипами, гвоздями. Часть листов была из бумаги, часть из выделанной шкуры, часть из чего-то, что Костя определять не стал.
И листы были двух видов.
Первые светились по краю. Ровные, одинаковые, набранные тем самым казенным почерком, каким писала Система.
(Задание. Уничтожить Вешателей: 10. Награда: 60 искр.) (Задание. Собрать спор гнилой ветви: 30. Награда: 45 искр.) (Задание. Уничтожить Костоглота: 1. Награда: 120 искр либо предмет на выбор из трех.) (Задание. Дойти до Красной воды и вернуться. Награда: 200 искр.)
Костя задержался на последнем. Задание, где надо было просто куда-то дойти и вернуться, стоило дороже, чем убить Ползуна. Он это отметил.
А вторые листы не светились. Они были написаны от руки, разными руками, и висели вперемешку с первыми.
«Ищу нож, потерян у восточной тропы, рукоять с зеленой обмоткой. Отдам 5 искр, он мне не за деньги нужен».
«Кто пойдет к третьему гнезду, возьмите с собой, я заплачу за проход. Один не дойду».
«Продам место в очереди к Хмаре. 3 искры».
«Ищу Барму, вошел с волной три назад, высокий, хромает на левую. Если жив, скажите ему, что я здесь и что я его не винила».
Костя читал их одну за другой и чувствовал, как в нем что-то оседает. Первые листы были заданиями. Вторые были письмами, которым некуда идти.
— Эти кто вешает? — спросил он, не поворачиваясь.
— Люди, — сказал Слепень. — Свои деньги платят, из кармана. Я беру одну искру за то, что повешу, и это единственное, на что я живу.
— И работают такие?
— Раз в месяц работают, — сказал Слепень. — Раз в месяц кто-нибудь кого-нибудь находит, и тогда я не беру ничего.
Костя дошел до нижнего края доски, где висели самые старые листы, обтрепанные, с загнувшимися углами.
И там он увидел этот.
Лист был маленький, вырванный откуда-то, и написано было большими печатными буквами, косо, с наклоном вниз, как пишут дети, которые еще не научились держать строку.
«ИЩУ ТЕТЮ. ЕЕ ЗОВУТ ВЕРА. ОНА МЕНЯ ИСКАЛА НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ. ЕЙ СОРОК ЛЕТ, ТЕМНЫЕ ВОЛОСЫ, СЕРАЯ КУРТКА. ОНА ГОВОРИЛА МНЕ НЕ ОТПУСКАТЬ РУКУ. Я ОТПУСТИЛ. ЕСЛИ ВЫ ЕЕ ВИДЕЛИ, СКАЖИТЕ ЕЙ, ЧТО Я ТУТ. НАГРАДА 6 ИСКР, ЭТО ВСЕ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ.
МИТЯ, 9 ЛЕТ»
Костя стоял и читал это четыре раза.
Он вспомнил тихую зону в первый день, куда они вывалились из стартового зала, и женщину, которая ходила от ниши к нише и спрашивала всех подряд про мальчика в красной шапке. И как она спрашивала это же на второй день. И на третий.
И как она стояла у арки на пятый день, и он вложил ей в руку шестой, лишний жетон, и сказал, у тебя двадцать минут.
И как она сжала железку в кулаке и сказала: спасибо, я его найду и отдам ему.
И пошла в туман.
— Слепень.
— А?
— Этот лист. Про мальчика. Когда его повесили?
Слепень отложил перо и подумал.
— Волны две назад, — сказал он. — Или три. Пацан сам приходил, вот тут стоял, где ты стоишь. Я ему говорю, у тебя шесть искр, оставь себе, я бесплатно повешу. А он не взял бесплатно. Положил на стол и ушел.
— Он тут? В деревне?
— Нету его тут, — сказал Слепень.
— А где?
Слепень взял перо и стал его разглядывать. Ответил он не сразу.
— У Мамки, — сказал он.
— Кто такая Мамка?
— Слушай, — сказал Слепень, — ты возьми лучше вешателей. Шестьдесят искр за десять штук, они тут в пади гнездятся, дело нехитрое.
— Кто такая Мамка?
Слепень поднял на него глаза, и Костя увидел, что мужик не то испуган, не то ему просто неохота, и что второе вероятнее.
— Она детей забирает, — сказал он. — Всех, кто приходит. Тут в деревне детей не держат, ты, наверное, заметил.
— Заметил.
— Ну вот. Приходит ребенок, дня три ходит, потом за ним приходят от Мамки, и все. Больше ты его тут не видишь.
— Она их убивает?
— Да ты что, — сказал Слепень и даже удивился. — Наоборот. Она их кормит и держит в тепле. У нее там, говорят, лучше, чем тут.
— Тогда что не так?
Слепень положил перо.
— А то, что оттуда никто не выходит наверх, — сказал он. — Ни один. Они у нее живут, и живут, и живут. И не растут.
Он взял перо обратно и склонился над бумагой, и по этому было ясно, что разговор кончился.
Костя постоял еще немного и снял лист с доски.
— Я беру, — сказал он. — Вот это.
Слепень посмотрел на лист в его руке и хмыкнул.
— Шесть искр, — сказал он. — Мальчишкины. Я их два месяца тут в ящике держу.
— Я не за деньги.
— Тогда тебе не сюда, — сказал Слепень. — Тогда тебе к Мамке. И вот что я тебе скажу, милый. Тетю его ты не найдешь, потому что тети его тут нет. Ты бы лучше вешателей взял.
— Я найду его, — сказал Костя. — Не тетю. Его.
Лысый стоял на настиле у выхода из дома квестов и разговаривал с двумя.
Костя увидел его сразу, потому что такого не пропустишь. Он стоял, привалившись к перилам, алебарда рядом у стены, левая рука висела в тряпичной перевязи. Он был чистый, отдохнувший и совершенно живой.
Двое, с которыми он говорил, слушали его внимательно.
— Кормят, — говорил лысый. — Кормят, лечат, все за мой счет. Доля по-честному: половина мне, половина делится. Я не жулю, у меня спросить можно, я слово держу.
Один из двоих что-то спросил.
— Работа простая, — сказал лысый. — Сходить в одно место в глубине и убрать оттуда то, что там сидит. Заказ большой, платят так, что вы за неделю поднимете больше, чем за месяц на вешателях. Тут дело такое, что дешевле не будет.
Он повернул голову и увидел Костю.