Страница 43 из 89
Разговор он не оборвал. Он договорил до конца, велел двоим подумать до вечера и только потом отклеился от перил.
— Спаситель, — сказал он.
— Здорово.
Лысый оглядел его сверху донизу.
— Я слышал, ты ночью Ползуна свалил. Один, снаружи, с порчей на роже.
— Не один.
— Ну, почти. — Лысый пожевал губами. — Хорошая работа, я тебе скажу. Я бы такого не сделал. Я бы в стену ломился, Пим бы меня не пустил, я бы Пима убил и все равно сдох.
Он сказал это без хвастовства, как признают факт.
— Отряд собираешь, — сказал Костя.
— Собираю.
— Своих у тебя двое осталось.
— Двое, — согласился лысый. — Ассасина твой пацан порезал, воина ваша баба положила стрелами. Мне надо человек шесть, а лучше восемь.
— Зачем восемь?
Лысый посмотрел на него и усмехнулся.
— А ты возьми и наймись, — сказал он. — Тогда узнаешь.
— Я не наймусь.
— Знаю, что не наймешься. — Лысый поднял алебарду здоровой рукой и пристроил на плечо. — Слушай, спаситель. Я тебе кое-что скажу один раз, потому что должен. И больше не буду, потому что мне это поперек горла.
— Говори.
— Ты держись от глубины подальше, — сказал лысый. — В той стороне, где Красная вода. У меня там заказ, и заказ не мой, я исполнитель. И тот, кто заказывает, он не такой человек, как я. Я, спаситель, жулик и бандит, а он торговец, и вот это гораздо хуже.
— Кто он?
— Хорошая попытка, — сказал лысый.
Он пошел по настилу и через пять шагов остановился.
— И вот еще что. Ты жетоны видел, я тебе за них два отдал. Ты не думал, зачем кому-то в Башне столько выходов?
— Думал.
— И что надумал?
— Ничего.
— Вот и я ничего, — сказал лысый. — Я семь лет собираю и сдаю и до сих пор ничего не надумал. Оно, наверное, к лучшему.
В лавке Костя первым делом выложил на прилавок то, что взял с Ползуна ночью и до сих пор носил в кармане.
Он вытащил это уже внутри и рассмотрел при свете. Серый мешок величиной с два кулака, влажный, тугой, весь в сетке синих прожилок. Он был теплый. Он был теплый через семь часов после того, как тварь сдохла, и Костя это отметил и постарался про это не думать.
(Слепой мешок. Редкий. Трофей. Материал. То, чем Ползун чуял мир, не имея глаз. Цена продажи: 30 искр.)
— Тридцать, — сказал скупщик, тот же, что жевал вчера. — Хорошая вещь. Такие раз в месяц приносят.
— Продаю.
(Продано: Слепой мешок. Личный запас: 35 искр.)
Тридцать пять. У Кости первый раз за все время были свои деньги, и было на что смотреть.
Он открыл свою полку.
(Обитый щит послушника. Необычный. Липа, обтянутая шкурой, окованный обод. Броня 3. Прочность 8/10. Особое: приняв удар, направленный в стоящего рядом, вы получаете половину урона. Требуется уровень: 7. Цена: 32 искры.)
Костя прочел это и понял, что вещь придумана для него лично.
Приняв удар, направленный в стоящего рядом. То есть за то, что он делал всю жизнь и всю смерть, ему наконец собирались платить скидкой.
Тридцать два. У него тридцать пять.
Он уже потянулся взять, и в этот момент вспомнил.
Вспомнил, как вчера вечером сидел у остывших углей и смотрел на строку с пятью искрами и думал, что надо бы купить Норе стрел взамен той связки, из которой она сделала ему зелье.
Костя постоял.
Потом мысленно пролистал ниже, туда, где висели расходники.
(Стрелы граненые, связка 10. Необычные. Цена: 6 искр.)
Шесть. Тридцать пять минус шесть будет двадцать девять, а щит стоит тридцать два.
Он посмотрел на щит, который был придуман под него, и посчитал еще раз, и от арифметики никуда было не деться.
— Что-нибудь подешевле есть? — спросил он вслух. — Из щитов.
Скупщик пожал плечами и ткнул пальцем в воздух.
(Плетеный щит. Обычный. Лоза, кожаная оковка. Броня 2. Прочность 6/10. Требуется уровень: 1. Цена: 14 искр.)
Броня два вместо трех. Прочность шесть вместо восьми. Ничего особого.
Костя взял плетеный.
(Приобретено: Плетеный щит. Приобретено: Стрелы граненые, связка 10.) (Личный запас: 15 искр.)
А потом строка мигнула и добавила еще одну, ниже.
(Носи его.)
Костя замер.
Он перечел. Строка стояла, короткая, без скобок, набранная тем же шрифтом, что и все остальное, и стояла там, где Система никогда ничего не писала. Система сообщала. Система считала. Система в жизни никому ничего не советовала.
(Носи его.)
Он моргнул, и строки не стало.
Костя постоял с плетеным щитом в одной руке и связкой стрел в другой, посмотрел на пустое место, где только что висели буквы, и почувствовал, как у него холодеет шея.
— Слышь, — сказал он скупщику. — У тебя лавка когда-нибудь сама с тобой говорит?
Скупщик перестал жевать.
— Чего?
— Ничего, — сказал Костя. — Спасибо.
Таверна называлась «Под листом» и была самым большим строением в деревне.
Внутри стояли длинные столы из расколотых вдоль стволов, и за столами сидело человек двадцать пять, и было душно, шумно и хорошо. Гуга таскал от очага котел и разливал. Кто-то играл в кости на щепки. У дальней стены двое спорили, показывая друг другу что-то в воздухе, видимо, свои панели.
Костя вошел, и его отряд уже сидел за столом у окна.
Бьорн ел. Он ел так, как работает молотилка, и перед ним стояли три пустые чашки. Дэн сидел рядом и что-то ему рассказывал, размахивая рукой. Курт устроился с краю, вытянув больную ногу под стол, и слушал. Нора сидела спиной к стене, лицом к двери, и по этому одному было понятно, сколько она тут прожила.
Костя сел и положил перед ней связку стрел.
— Держи.
Нора посмотрела на связку.
— Это что.
— Стрелы. Граненые. Ты свои на меня спустила.
— Я на зелье спустила, — сказала она. — Не на тебя.
— Ага.
Она помолчала секунду, потом взяла связку и убрала. И сказала, глядя в чашку:
— Ты щит взял.
— Взял.
— Плетеный.
— Плетеный.
— Там наверху был обитый, — сказала Нора. — За тридцать два. Броня три и особое свойство, и оно под тебя написано, я смотрела.
Костя ел похлебку и молчал.