Удачное вложение

Глава 21

Квартира, простоявшая в одиночестве три дня (хотя насчет одиночества — это еще спорный вопрос) показалась мне чужой и незнакомой, как часто бывает, когда нам удается полностью сменить обстановку и отдохнуть. Может, потому что я еще не успела прикипеть к ней всем существом. Но, скорее всего, из-за того, что душой и сердцем я до сих пор нежилась на мягкой подстилке, небрежно брошенной на траву, под черным небом, то и дело озаряемым всполохами молний. Там, где раскаты грома сливались со стонами сладострастия и заглушали вздохи, где я не могла наглядеться в потемневшие глаза, в которых отражалось беснующееся пламя костра, где целовала сладкие губы и чувствовала горячие руки на своем теле.

В тот раз, укрывшись от дождя в доме, мы почти сразу отправились в постель, чтобы еще нескоро заснуть, крепко прижавшись друг к другу. Утро разбудило нас ярким солнцем, стреляющим в глаза своими лучиками. Мы какое-то время пытались нежиться под одеялом, но становилось слишком жарко. Позавтракав остатками пирога и кофе из пакетиков, мы при свете дня стали изучать ночную находку.

С одной стороны листа была вычерчена схема, которая напомнила мне механизм из аппаратной. Исходя из инструкции, нужно было выполнить ряд последовательных действий, но вот для какой цели — оставалось загадкой. Иоська, который подобные рисунки видел впервые, таращился на схему пустым взглядом. На оборотной стороне было изображено нечто еще менее понятное — еще один механизм, очень отдаленно напоминающий громоздкую, несуразную печатную машинку.

Здесь, к сожалению, не было рукописных пояснений, как на ранее найденных страничках. Возможно, Ильинична не стала ничего добавлять, потому что язык, на котором было составлено это «пособие по механизмам», во Внутри и так читался сходу. Предыдущее послание я все-таки нашла по ту сторону портала.

— Давай, я заберу с собой и изучу на досуге? — предложил Иоська, но я воспротивилась. Вернее, внутри меня будто все восстало против того, чтобы расстаться с этим потрепанным листком бумаги. Я не подала виду, что мне не хочется, чтобы инструкция попала в чужие руки, просто со смехом объяснила, что люблю разбираться самостоятельно.

— Ну, ладно, мое дело предложить, — пожав плечами, равнодушно произнес Иоська, но мне показалось, что мой отказ его задел: в тоне просквозили ледяные нотки.

Но он почти сразу оттаял, и мы принялись планировать день. Иоська, как договаривались накануне, пообещал принести свежего мясца, чтобы вечером устроить пикник с шашлыками. К нашей радости, мангал у Ильиничны имелся — крепкий, сваренный на века, и еще даже с претензией на стиль: на закопченных стенках были инкрустации из почерневших от нагара узоров и завитушек, а устанавливался он на крепкие изогнутые ножки.

— Слушай, все забываю спросить, — заговорила я, когда мы, заранее перетащив мангал на задний двор поближе к кострищу, расслабленно уселись на нагретое солнцем крыльцо. — А про каких ты пупсов говорил?

— Чего? — оторопело протянул Иоська. — Каких пупсов?

У него был настолько растерянный вид, что мне стало смешно.

— Ты говорил, что кто-то делает жутких пупсов. Ну? Вспоминаешь?

Иоська какое-то время пялился на меня остекленевшим взглядом, потом ожил и хлопнул себя по лбу.

— Ну ты ввернула! — захихикал он. — Пупсы — это так, к слову пришлось. Оити же у нас вудуистка, делает своих куколок стремных. Ну ты ж небось слышала про вуду?

— Еще бы, — буркнула я. — В киношных ужастиках.

— Ну так вот, это я их пупсами назвал. Не, ну а что, не похоже?

— Не задумывалась как-то. — Меня аж передернуло.

— Да и к лучшему, наверное. У Оити еще в деревне подруга есть, старославянской магией промышляет, в том числе обережные куклы шьет. Это такие, в платьицах и без лиц. Ну так вот их дочки этими куколками играют.

— Как?! — ахнула я. — Заговоренными? И иголки втыкают?

— Да что ты! — Иоська вконец развеселился. — Просто, вместо игрушек. Им-то какая разница, что эти куклы лишь отдаленно на людей похожи, они в воображении все дорисовывают.

— Ну это понятно, я вообще в детстве кукол из одуванчиков делала. Цветки на спичку насаживала, а стебелек разрывала на несколько полосочек — получались волосы. Если в воду их опустить — они сразу колечками закручивались…

— Забавно быть девчонкой, наверное. Сорвал цветочек — и играй себе, — глубокомысленно изрек Иоська.

Наконец он отправился добывать нам пропитание на вечер, а я осталась хозяйничать по дому. Убирая со стола посуду, проверяя, не осталось ли у кострища забытых впопыхах вещей, я даже не пыталась согнать с лица томную улыбку, которая появлялась от любой мимолетной мысли о вчерашней ночи. Я уже и не помню, когда просыпалась настолько счастливой. По-моему, подобных эмоций я не ощущала аж с тех времен, когда с бывшим у нас еще все было хорошо. Меня буквально захлестывало от чувства теплого, безусловного счастья, возможно, незнакомого мне ранее. Хотя где-то я слышала, что каждая новая влюбленность воспринимается нами ярче предыдущих, и в эти моменты ты уверен, что на этот раз любишь сильнее, чем когда-либо. Но все потому, что ты сравниваешь яркое «сейчас» с уже потускневшим «тогда» и, конечно, всегда в пользу более живого, близкого настоящего. Понять это можно лишь потом, когда утихомирится ураган чувств, когда ты будешь в состоянии анализировать, не погружаясь в упоение от нынешнего состояния эйфории. Но в момент, когда новое чувство вспыхивает, мы не в состоянии оценить силу наших чувств, поэтому и думаем: «так я еще никогда не влюблялся».

Часа через два сквозь распахнутое окно донесся скрип калитки и шаги: возвращался Иоська. Я еле сдержалась, чтобы не выбежать к нему навстречу, и степенно вышла на крыльцо. В руке он держал увесистый пакетик.

— Вот, как и обещал, — объявил он, вручая мне добычу.

Мы прошли на кухню, где я сразу выложила в раковину сочную, всю в жирненьких прожилках, свиную шейку. Оставалось лишь замариновать ее и как-то дотерпеть до вечера. Еще в пакете оказались свежие огурцы, лук и яркие пучки душистой зелени.

— Только тут вот какое дело, — вдруг начал Иоська извиняющимся тоном, и мое сердце тут же ёкнуло, — я не смогу участвовать. Срочные дела образовались на сегодняшний вечер, мне нужно наружу. Ты уж прости. Мясо шикарное, я уверен, тебе понравится.