Песня простака

Мальчик десяти лет вышел из самого добротного дома во всей деревне — именно такой полагался синдику, его отцу. Дом был рубленый, с крепкими ставнями и крыльцом на двух столбах, закрывая за собой дверь, мальчик на миг оглянулся на тёсаные брёвна, пахнувшие смолой и воском. Матье тянуло мышцы рук — от локтей до самых пальцев, — потому что вчера он весь день провел у столяра. Старый мастер с теплотой глядел, как мальчик строгает, шлифует, вырезает узоры на небольших заготовках. «Ну, Матье, — говорил он под вечер, — из тебя выйдет толк. Схватываешь на лету, как куница орех. Твои руки словно сами знают что им делать».

День был такой хороший, и всё складывалось как надо. Он знал, что вполне хорош собой, во всяком случае — не урод. Волосы тёмные, вечно растрёпанные, мать каждое утро норовила пригладить их мокрым гребнем, но ему такой вид даже нравился. Глаза — серо-зелёные, с таким оттенком, какой бывает в полдень у речной воды в тени деревьев. Лицо без изъянов, руки-ноги крепкие, ловкие. Он не был из числа силачей и драчунов деревни, но соседские мальчики все равно с большой охотой звали его на любое дело, потому что Матье умел и лихо деру дать, и руку подать, и никогда не плакал, даже когда ему крепко доставалось.

Он выбежал за ворота радостный, ещё до того, как мать крикнула ему вдогонку про тёплый плащ. У ограды его уже ждали — старший брат, которому шёл пятнадцатый год, младший, с вечно сопливым носом, и сестрёнка, вертлявая девчонка лет пяти, которая хотела подражать братьям и не отставала от них ни на шаг. Стояли здесь и другие дети, больше дюжины, сбившись в шумную ватагу у колодца. Все взбудоражено переговаривались, толкались и поглядывали в сторону леса.

— Сегодня, точно сегодня, мне папа так говорил. Король уже вышел на охоту! — выкрикнул кто-то. — Папа видел гончих ещё на рассвете. Говорит, их провели по большой дороге.

— А я слышал, и принцессы будут с ним, — прошептала одна из девочек, круглолицая, с льняной косой.

Матье навострил уши. О принцессах рассказывали только заезжие купцы, оставаясь на ночлег в деревне. Они все как один говорили, что дочери короля прекрасны, как ангелы, что кожа у них — чистый фарфор, белоснежнее облака в солнечный день, глаза сияют так, что на них больно смотреть, а губы точно атласные бантики. Дети, слушая эти рассказы, представляли принцесс почти сказочными существами — не то людьми, не то райскими статуями. И, конечно, вся ватага мечтала хоть раз в жизни на них взглянуть.

— В лес! — крикнул старший брат, поднимая над головой палку, изображавшую посох. — В лес, пока не упустили!

Дети рванули с места, разбрызгивая по сторонам дорожную грязь. Матье бежал в первых рядах, чувствуя, как ветер путает и без того косматые волосы, как земля упруго толкает босые ступни. Они влетели в лесную тень, где воздух сразу стал плотнее, прохладнее, запахло прелым листом и грибами. И тут же, где-то с правой стороны, из-за холма, грянул охотничий рог. Матье резко остановился и поднял руку.

— Туда! — крикнул он, указывая направо. — Рог оттуда, король будет там!

Остальные дети тоже замедлили бег, но никто не свернул. Старший брат оглянулся и мотнул головой:

— Глупости, Матье. Вон, слышишь? Рог слева, со стороны дубравы. Я же выше, а значит лучше слышу. Ну, чего встали? Айда…

— Нет, он точно справа! — попытался возразить Матье.

Но его уже никто не слушал. Детвора хлынула влево, в ту сторону, где меж стволов угадывалась широкая просека — удобное место для конной охоты. Даже младшие брат с сестрой — все побежали с толпой, оставляя Матье одного на лесной тропе.

Он постоял с полминуты, то сжимая, то разжимая кулаки. Обида кольнула в груди, но Матье быстро её отогнал. Если остальные не хотят слушать его — пусть. Он пойдёт туда, где услышал рог. Один. Хуже не будет. Матье повернул направо, углубляясь в чащу, туда, где солнечные пятна лежали на мху неровными осколками.

Шёл он недолго. Лес постепенно редел, и вскоре Матье вышел на небольшую поляну, окружённую старыми, корявыми дубами. Один из них — самый широкий, с раскидистыми ветвями, похожими на руки усталого пугала, — рос у края поляны. И у этого дерева стояла девчонка.

Матье подошел к ней ближе, наблюдая со стороны как она неумело пыталась забраться на дуб. Он приблизился быстро, стараясь не наступать на сухие ветки. Девочка его не замечала — до тех пор, пока он не оказался в трёх шагах.

— Эй, ты слышишь горн? — спросил Матье негромко, чтобы не напугать. — Давай, полезли скорее, а то король со свитой нас найдут, и нам ой как попадёт.

Девочка резко обернулась. Она взглянула на него оценивающе и вполне уверенно кивнула.

— Да, давай, — сказала она тихо. — Поможешь?

Он подставил ладони, подсадил её на нижний сук и следом вскарабкался сам. Через минуту они устроились на широкой ветви, где листва ещё не до конца пожелтела и плотно закрывала их от случайных взглядов снизу. Матье привалился спиной к стволу, девочка сидела рядом, чуть сбоку, и от неё пахло не то мятой, не то лемонграссом — что-то очень похожее его мать клала в холщовые мешочки между чистой одеждой.

— Ух, — выдохнул Матье, пригладив волосы. — Вот бы, конечно, они проехали ближе, и мы увидели ну хотя бы одну принцессу.

Девочка рассмеялась. Звонко, легко и почему-то прикрыв губы ладошкой. Её смех был похож на колокольчики, которые нежно звенят в праздник на площади.

— Да, это было бы и правда здорово! — сказала она и тут же, наклонив голову, спросила с живым интересом: — А почему ты хочешь увидеть принцессу?

Матье пожал плечами. Разговор с этой девочкой почему-то шёл легко, без той неловкости, какая возникала, когда он оставался наедине с кем-то из уже знакомых ему девчонок деревни.

— Как почему? Ты разве не слышала, что про них люди рассказывают?

— Я многое слышала, — ответила девочка, и её голос стал чуть осторожнее. — А о чём ты говоришь — не знаю.

Матье принялся пересказывать купеческие байки, чуть краснея от того, что приходится повторять такие слова вслух. Он очень умело пересказывал истории друзьям и родным, но рядом с незнакомыми старался говорить особенно складно, потому что раньше быстро сбивался с мысли:

— Да говорят, принцессы красивы, как ангелы, как фарфоровые статуэтки… Я, правда, не знаю, как этот их фарфор выглядит, — тут он чуть понизил голос, словно признавался в чём-то постыдном, — но готов поспорить, что это что-то очень красивое.