Песня простака

Она тут же вздрагивает, оживляется. Поднимает глаза. Я вижу как она изучает мое лицо, как расширяются зрачки. Она не может поверить до конца.

— Матье?.. — шепчет она — Матье, это же ты?

Улыбаюсь, внутри растекается долгожданное тепло. Она не сводит глаз с моего лица.

— Я здесь, — говорю я, стараясь звучать легко и спокойно, — Не волнуйся, все в порядке. Вот решил подойти к делу ответственно, считай, присматриваю за полем боя. Ну знаешь, один глаз тут, другой…

Элоиза не смеётся. Смотрит на мою повязку с такой жалостью и болью, что у меня сжимается горло.

— Милый Матье, — ее голос срывается, — Ты…

Я подношу ее руку к губам и снова целую. Она тут же переводит ладонь к моей щеке, осторожно проводя по трехдневной щетине кончиками пальцев.

— Эла… — шепчу я. — Всё хорошо. Правда. Я здесь. Вернулся, нашел тебя. Как и обещал.

И только сейчас слышу тихий звон, который знаю лучше, чем собственный голос. Опускаю взгляд на ее запястье. Вот он, на тонкой цепочке болтается шутовской бубенчик. Как долго она носит его с собой? Эла ловит мой взгляд, краснеет, наконец немного улыбается.

К нам подходит военачальник. Он кланяется и говорит:

— Ваше Высочество, не хочу омрачать этот день, но придется. Мы не могли бы отойти в сторону?

Эла поворачивается к нему и я вижу, как она тут же меняется в лице. На миг мне показалось, что она испугалась его. Она отпускает мою руку, но не отходит.

— Говорите же сейчас, Люсьен, — говорит она ровно. — Этот человек из моей родины, мое доверенное лицо. Вам нечего бояться. Я слушаю.

Мужчина делает паузу, кидает на меня изучающий хмурый взгляд, но позже говорит:

— Наш правитель… Герцог Камиль де ла Рош пал в бою. Его тело не смогли привезти. Люди говорят, он сражался до последнего и погиб героем. Это… Это большая потеря. Для всех нас.

Я знал. Слава Богу, не застал лично, но на корабле говорили о нем без конца. Камиль был скалой, но даже скалы рушатся. Элоиза кивает военачальнику, замирает.

— Да, это правда печальные новости… Да, потеря… — она говорит растерянно. — Мы так и не успели обвенчаться.

— Так точно, — мужчина чуть склоняет голову. — И в связи с текущими обстоятельствами, как вы понимаете, мы отправим вас обратно в королевство, ваше Высочество. Нам бы не хотелось вас задерживать. У короля Филиппа есть враги, а нам незачем покрывать его дочь. Как только вещи будут собраны, а море будет готово — вы отплывете.

— Понимаю, — говорит она, крепко сжимая пальцы в кулаки, — Благодарю за предупреждение.

— Вам пора идти дальше, — военачальник протягивает руку и грубо берет ее под локоть, — Вечером вы даете ужин.

— Одну минуту, Люсьен.

Эла поворачивается ко мне:

— Еще раз, благодарю вас за проявленную храбрость… Вы слышали песню про пташку и шута, что встретились в оранжереи после пира? — она смотрит на меня не моргая, давая время понять услышанное, — Хорошая песня, не правда ли?..

Я быстро киваю ей. Она уходит. Люсьен ведет ее дальше, я вижу, как напряжены ее плечи, как она хочет обернуться и останавливает себя. Шлейф платья волочится по камням. И лишь звон бубенчика доносится так отчетливо. Звенит, подлец, в такт ее шагам.

Холодный ветер обжигает лицо. Чайки истошно кричат над головой. Не знаю, что случится сегодня в оранжерее. Но я не оставлю её. Хотя бы здесь.

* * *

Кто бы мог подумать, что, будучи калекой, я стану более незаметным, чем шут. От гаера в ми-парти ожидаешь глупость и готов простить ему выходку. А от солдата с перевязанным лицом ничего не ждешь, да просто не можешь смотреть на него, и всё. Гвардейцы кивают, меня всюду пропускают. Ни единая душа не спрашивает, куда я направляюсь после ужина. Зря только весь вечер выдумывал предлоги.

Выход во внутренний двор нахожу быстро. Небо над островом взрывается, наливается тяжестью, словно кто-то сверху придавил ладонью тучи к шпилям замка. Гудят грозы. Здесь так непривычно после родных земель. Ни цветов, ни ветвистых кустарников. Строгие деревья растут в четко выверенных рядах. Оранжерея прячется в глубине сада, обвитая диким плющом. Стеклянная постройка выглядит забытой, старой, окна местами треснули в узоры, подобные паутине. Останавливаюсь недалеко от двери. Поблизости не видна прислуга, нет камеристки. Значит, скорее всего, я пришел первым. Стою у входа и не могу протянуть руку к двери. Мое лицо отражается в стекле и к горлу подкатывает ком. Найти Элоизу было сравнительно просто, ведь мои ноги вела надежда и память. А сейчас… Моя душа подобна этому заброшенному месту, которое вот-вот разобьется вдребезги. Но раз я здесь, поздно бояться. Будет что будет. Тихо тяну дверь на себя.

Запах затхлой, увядшей листвы тут же бьет в нос. Вдоль стен тянутся пустые стеллажи, на полу видны куски разбитых горшков, сухие ветки. Но всё это отчасти упорядочено. Сухоцветы лежат справа в одной большой куче, рядом с битой керамикой я не сразу замечаю целые горшки с аккуратно засыпанным черноземом и торчащими зелеными побегами. Слышу звук. В углу движение.

Эла сидит на перевернутом ящике, подогнув под себя ноги, смотрит в окно на выныривающую из туч луну. Она поворачивается, и ее огромные голубые глаза находят меня в полумраке.

— Добрый вечер, ваше Высочество, — медленно растягиваю руки в стороны, выделывая новый вычурный реверанс, не теряя взглядом ее силуэт. В голове загудело от такого непривычного глубокого поклона. Ну же, улыбнись. Позлись, как ты умеешь.

— Матье, — она тут же вскакивает, подбирая подол платья и непослушные длинные рукава. Я выпрямляюсь.

Эла подбегает ко мне, крепко обхватывает торс руками и утыкается носом в льняную рубаху. Опомнившись, ласково поглаживаю ее длинные черные косы. Она отпускает меня и делает шаг назад. Всё внутри меня сжалось. И она шла к этому мигу ведомая памятью и надеждой. Теперь же перед ней правда. Она осматривает меня снизу вверх, задерживая взгляд на повязке.

— Как… Как ты себя чувствуешь? Что случилось? — смущенно спрашивает она.

— Да вот… Видишь, решил немного освежить вид. Соскучился по бедолаге Тордю ужасно. Но теперь буду вспоминать о нем каждый раз перед зеркалом.

Она не смеется. Хмурится, глядит на меня с такой жалостью и болью, поднимает руку к моей щеке и дрожащими пальцами касается края повязки. По телу проносятся холодные мурашки.

— Как это произошло?.. — шепчет она.