Песня простака

Доминанта

Вы еще здесь? Спетая мною песнь вас не отпугнула? Что ж, не скажу, что дальше будет легче. Но я близок к концу.

Рюзе учил меня строить песни гармонично: от спокойствия тоники через подготовку субдоминанты, выходя в пик напряжения доминанты, который никак не может обойтись без лаконичного разрешения тоники. Ведь доминанта как груда камней у обрыва. Мы видим и чувствуем, что сейчас что-то должно случится. Весь пройденный путь вел сюда. Но что будет дальше у бедолаги простака… да кто знает. Возможно, впереди его ждет тоника. А может, композитор не разбирается в гармонии.

Корабль качает. Меня тошнит уже третьи сутки, и я начинаю подозревать, что море — это не стихия, а личное оскорбление, которое мне нанесла судьба за все дурные выходки. Лютню не штормит, лютня не пахнет рыбой и морской болезнью. Но моей струнной подруги больше нет. Есть только я, родной медальон на груди и последний уцелевший клочок письма за пазухой, пропитанный кровью и потом.

Палуба скрипит, стонет, вздыхает под натиском волн. Дерево, пронизанное солью, не знает усталости. А я, увы, слишком близко с ней знаком. И знаю, как чувствуешь изнеможение, от которого скрежещут зубы, когда перестаешь различать, где кончается твое тело и начинается холодная сталь меча. Эти месяцы на поле боя изуродовали мою память, наполнили такой болью и пустотой, от которых некоторые из нас сходят с ума. Но мне повезло — во мне жив Лефу, который давно смотрит на мир через яркую шутку; во мне жив Матье, который дал невозможное обещание той, что хотела вручить всю свою жизнь ему в руки. А обещания надо держать, не так ли?

Вот я и выжил. Это так странно и чужеродно звучит — «выжил». Тем не менее я здесь, на борту корабля, который везет раненых и уцелевших к острову Рош, к обители кузнецов и легендарных големов. По словам людей герцога, Элоиза сейчас там. Пальцы сами находят медальон под рубахой. Лимон, ласточка, «Вся моя жизнь — твоя»… Сжимаю его крепко, пока металл не врежется в кожу. Неужели, я сейчас действительно плыву к ней?

Три дня пути. До меня добрались все слухи и сплетни, по привычке коллекционирую их на задворках памяти. Наше судно последнее, больше уцелевших нет. Мое место здесь — самая большая шутка. Я попал в войско к границам, где варвары и ополчение соседнего королевства атакуют земли с разных сторон. Без преувеличения, уцелевшие жители называют свои земли адским пеклом. Но каждый раз, когда я оказывался на поле боя, судьба была ко мне слишком благосклонна. Я не отнял ни единой жизни. Мне довелось лишь защищать и оберегать менее ловких новобранцев. Хотя однажды нашелся удар, который должен был оставить меня с почившими… Камиль де ла Рош отбил его, крикнув: «Держись, малец!». Если раньше я мог позволить себе острое слово в его адрес, то сейчас — ни за что. Да, он был невероятно неуклюж и потешен в бальном зале, он не считал шутов за мужчин, но все это с лихвой перечеркивается его доблестью и отвагой. Вместо венчания он пошел плечом к плечу с нами. И, зная о его подвигах и жертвах, не могу перестать вспоминать герцога без глубокой тоски.

Корабль вздрагивает. Кто-то кричит: «Земля!» — и я поднимаюсь на ноги, отгоняя мысли. Меня шатает не только от качки, но от приближения встречи с ней. Подхожу к борту и вижу остров, который приближается к нам с каждой секундой. Он серый, почти черный, скалистый. Крепость герцога виднеется отсюда точно зубастая белоснежная пасть. Уверен, вот так и должны были описывать замки драконов в балладах. Не хватает лишь заветной башни.

Мы подплываем к бухте, корабль причаливает. Палуба наполняется голосами, стонами, командами. Первыми выносят раненых на носилках. Слышу, как какой-то военачальник кричит с берега: «Сначала самых тяжелых. Освободить берег от женщин и детей». Вот он, твердый берег. Нет, раз уж я могу стоять на ногах, я должен помочь. Хватаю носилки и помогаю выносить раненых, а следом переношу ящики с припарками для обработки ран. Я помогаю, пока с корабля не выходит последний раненый. Тружусь молча до конца.

Выходим в город. Нас окружают узкие улицы, громоздкие каменные дома, запах железа и моря. Здесь нет праздности, всё существует ради одного — защиты. Смотрю на эти стены, эту серость и думаю лишь о ней. Как она здесь живет, в этой каменной глыбе? Даже чайки здесь кричат глухо, даже солнце светит блекло.

— … А ты, парень? — голос военачальника прерывает мои мысли, — Ты как себя чувствуешь? Помощь нужна?

Поднимаю на него взгляд. Он старше меня, с сединой в бороде и с глазами, которые давно уже привыкли к ужасам битвы.

— Порядок, — говорю я. — Могу помочь. Ну, знаете… Присмотрю за тяжелыми ранеными.

Он кивает, криво ухмыляясь.

— Ну и балагур… Сейчас мы выйдем на площадь, станем в шеренгу. Те, кто может идти самостоятельно будут встречать принцессу Элоизу. Она выйдет к воинам для поздравлений с победой.

Элоиза… Мое сердце бьется чаще, чувствую тяжесть в ногах. Как же я ждал! Годы нашей тайной переписки — ничто в сравнении с последними месяцами. Киваю командиру и выхожу за всеми на площадь, выстраиваясь крайним в шеренге. Людей здесь немного, человек тридцать, не больше. Мои руки дрожат, горло пересохло. Я не знаю, увидит ли она меня. И не знаю, сможет ли теперь смотреть на меня как прежде. Звучат трубы, глашатай объявляет. Двери замка открываются, и на площадь по алому длинному ковру выходит принцесса. Моя Эла.

На ней белое платье со шлейфом. Ветер трепещет легкую ткань, и она напоминает морскую пену. В остальном Элоизу сложно узнать. Она бледная, исхудала, под глазами глубокие тени, взгляд пустой, выглядит старше, чем я помню. И в то же время это все еще Эла, моя девочка с веснушками и огромными голубыми глазами. Она мельком окидывает нас взглядом, но не замечает меня. Идет медленно, словно каждый шаг дается ей с трудом.

Проходит вдоль всей шеренги. Каждому солдату она уделяет внимание. Одному кланяется, другому говорит слова благодарности, кому-то протягивает руку для поцелуя, пытается улыбаться. Внутри меня кипит нетерпение и страх… С каждым ее шагом мое сердце набирает скорость, звуча громче любого барабана. Что ж, выходит, что-то музыкальное во мне все еще живо.

И вот, Эла подходит ко мне… Она устала, я вижу. Не поднимая глаз с сапог, протягивает руку и говорит:

— Спасибо вам за проявленную храбрость…

Беру ее холодную ладонь и с трепетом подношу к губам.

— Как и обещал, — говорю тихо, чтобы слышала только она, — Рыцарь явился на остров спасти свою принцессу из высокой башни.