Песня простака

— Ничего интересного, поверь. Всё очень банально… Если бы не Камиль, я бы оставил там куда больше. Он отбил удар нападающего, и это решило исход. Тебе не нужны подробности. Что ж, не смогу больше игриво подмигивать, в остальном не проблема. Заживет.

Эла сжимает губы. Ее рука все так же осторожно касается моей скулы, ровно того места, откуда начинается неприкрытая часть раны. Пытаюсь усмотреть в ее взгляде хоть что-то, кроме жалости. Чувствую себя уродом, который доводит своим видом до слез. Но если Тордю был таким рожден, успел с детства принять и понять все сложности, то вот я пока не принял себя таким отталкивающим, вселяющим отвращение и страх… Хотя, может, еще не все потеряно? Кладу свою руку поверх ее дрожащей ладони. Поворачиваю голову так, что мои губы коснулись ее руки. Нежно целую и на миг закрываю глаза. Здесь так тихо, только раскаты грома звучат в вышине.

— Где твоя камеристка? Ты здесь одна?

— Ее здесь нет, — Эла качает головой, — здесь никого нет. Этот Люсьен развернул всю прислугу еще на пристани и отправил обратно. Мне удалось договориться с Миэль, и она отправила со мной своих кухарок, но даже тех не пропустили. Люсьен свихнулся на контроле. Все это время я была одна.

Она говорит так спокойно и буднично, но я слышу дрожь в ее голосе. В нашем замке, полном знакомых лиц, она тонула от тоски, а здесь, кроме засохших цветов и не менее засохших людей, никого.

— Ты больше не одна.

— Знаю, — отвечает она и впервые за это время ненадолго улыбается.

Эла осторожно берет меня за руку и ведет к ящикам в углу, где она только что сидела. Мне кажется, что я делаю это зря, но не могу удержаться. Переплетаю пальцы крепче, поглаживая тонкую кожу кончиком большого пальца. Но это длится всего мгновение, она молча отпускает мою руку и достает из ящика несколько сложенных пергаментов. Это карты. Вижу очертания острова Рош, береговую линию, наше королевство за морем. Здесь же знакомым почерком мелкими буквами с длинными хвостиками отмечены порты, морские пути, какие-то небольшие деревни.

— Смотри… — говорит она, показывая пальцем на отмеченный город. — Я отплывала не из королевского порта, а отсюда. Отец говорил, что это было важно ради безопасности, здесь реже бывают набеги варваров. А потом мы приплыли сюда. Не знаю, каким маршрутом двигался ваш корабль, судя по всему… Из порта недалеко от базы войска. До бухты у крепости… — вижу, как она волнуется, как сбивается, — Прости. Я пыталась разобраться… Но все еще понятия не имею, как отсюда уплыть.

От мыслей о море и кораблях меня вновь начинает качать. Я бы с куда большим удовольствием пошел бы к королевству на руках, если бы Рош только не был островом.

— Погоди. Я думаю, я…

Смотрю на ее бледное лицо, усыпанное веснушками. На тонкие запястья, что приютили бубенчик с моего колпака. На ногти с темной каймой от земли в горшках. Она ждала, готовилась. Она не сдалась. И я сдержу свое слово.

— Эла, взгляни на меня, пожалуйста, — мой голос становится тише. — Я должен сказать тебе как есть… Ты не представляешь, как все внутри меня просит притвориться и сделать вид, что ничего не произошло. Но я не прощу себе, если промолчу.

Она смотрит на меня, в её глазах — страх.

— Я обещал, что найду тебя. И сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если ради твоего счастья мне понадобится исчезнуть. Так вот. Я… Смотри, ваш Люсьен говорил, что тебя скоро отправят к континенту, домой. Мы выберемся отсюда, я буду с тобой рядом, буду беречь и защищать тебя, но… Когда мы переступим земли королевства, когда я пойму, что ты в безопасности. Я исчезну.

Эла смотрит на меня, часто моргая. В ее взгляде немой вопрос, губы приоткрываются, но из них не выходит ни слова. Я знал, что этот диалог случится. Но как же мне хотелось верить, что его не будет.

— Послушай, мне нечего тебе дать, — каждое сказанное слово дается мне с трудом, — Эла, у меня ничего нет. У меня нет ни дома, ни денег, ни даже глаза… Я не смогу дать тебе таких платьев, я не смогу позволить слуг, камеристок. А с таким лицом путь ко многим ремеслам мне закрыт навеки. Получился бы достойный шут, но моя слава, уверен, идет впереди… Я не смогу тебе дать ничего из того, к чему ты привыкла, чего ты заслуживаешь.

После моих слов ее лицо меняется. Я знаю этот взгляд — он бывает после глупых шуток и полной чуши. Эла обиженно поднимает брови, скрещивает руки на груди.

— Ты что, правда думаешь, что мне в этой жизни больше всего не хватает нарядов и камеристок?

Я молчу. Мое сердце с болью отзывается на каждое слово. Я не ожидал такого ответа. Она делает шаг ко мне ближе.

— Ты думаешь, я мечтала о шелках и камнях, когда писала тебе о маленькой Аделаиде, которая выгуливает гусей и собирает цветы? Ты думаешь, я писала тебе, что хочу жить в балладе о волшебных лесных существах, потому что их быт мне напоминает о прислуге? — В какой-то момент она почти кричит: — Вся моя жизнь состояла из таких вещей, и к чему всё это привело?.. Не надо так говорить, ты же все знаешь сам! Единственное настоящее и ценное в моей жизни не было соткано из жемчуга и бисера… — ее голос теперь звучит тише, она отводит взгляд: — Оно носило дурацкий колпак, пахло луговыми цветами, да и… все эти твои песни.

Эла подходит так близко, что я чувствую её дыхание. Мои ноги вновь не слушаются меня, я не могу пошевелиться. Ее щеки заливает румянец. Она смущается, но не отводит взгляд.

— Ты боишься, что я не выдержу? — спрашивает она. — Что я не справлюсь? Я могла закончить нашу переписку в любой момент. Поверь, мне хватило времени подумать и решить.

Внутри меня что-то ломается и собирается заново, мне сложно говорить. Я вижу, как она волнуется, как часто дышит, как дрожат ее ресницы. Она ждёт моего ответа. Боль под повязкой отдаленно напоминает о себе, я медленно поднимаю руку провожу по краю ткани… Эла и сейчас выбирает меня?

Пауза затянулась, Элоиза опустила взгляд. Мы стоим так близко, что хватает мгновения, и вот ее ладонь в моей руке. Держу так осторожно, будто она может рассыпаться от одного неловкого движения. Провожу большими пальцами по её костяшкам, чувствуя, какие они холодные. Поднимаю её руку и касаюсь губами. Теперь она смотрит на меня. Столько я пытался урезать свои надежды, сжать в точку мечты. И сейчас впервые делаю вдох полной грудью. Медленно притягиваю её ближе, наклоняясь до тех пор, пока наши носы не соприкасаются. Чувствую её теплое, прерывистое дыхание на своих губах. Закрываю глаза. Впервые за долгие месяцы моя голова замолкает. Нет ни страха, ни планов, ни военных кошмаров. Только она.