Песня простака

Я чувствую, как хожу по самому краю. Как балансирую между самым искренним и теплым чувством к моей Эле и… правилами. Да-да, она принцесса, а я Лефу — с этим всё и так ясно. Но она вдобавок обещана другому. И на кону стоят жизни, защита королевства. Мне стоило остаться в стороне, мне стоило остановить ее, себя, но я… А мог ли я поступить иначе? Нет. Я точно вор краду ее внимание.

А дальше что? На что может рассчитывать шут, влюбленный в невесту герцога? Даже если по какой-то немыслимой, невообразимой причине она выберет меня, всё это безрассудно, безнадежно, увы… Каждый следующий шаг дается тяжелее. Ноги вязнут в мраморных плитах. В замке закрыли окна, нет? Так отчего же сделалось так мрачно?

Брожу бездумно по коридорам, пока не встречаю на своем пути голоса. Сворачиваю за угол и вижу слуг, которые перетаскивают сундуки из кладовой к выходу из замка. Это ее вещи. Большие, кожаные и деревянные сундуки, перевязанные ремнями. Один из них приоткрыт, и я вижу книги. Те самые книги… «Баллада о волшебном лесе». «Маленькая Аделаида». Даже книга об эстетике здесь. Элоиза берет их с собой.

Вслушиваюсь в разговоры слуг, которые так меня и не заметили:

— … Это я понимаю, но а книжки-то на что ей там?

— Ну, говорят, на том острове герцог библиотеки не держит. А наша госпожа, сам знаешь, без этого барахла не может.

— А таскать-то кто будет все эти книги? Големы? Я вот что-то не слыхал, чтоб там слуги водились.

— Водятся, водятся… Может, их там мало, но не стирает же герцог сам свои панталоны в конце концов, ха!

— Да а тебе почём знать-то? Небось держишь переписку с местной прачечкой?

— Да ну тебя! Даже если б хотел… На остров письма не доходят. А если и доходят, досматривают их там будь здоров!

— Хочешь сказать, что тебя волнует именно это, да? А то, что ты даже имя своё нацарапать не сумеешь, мы опустим, ага!

— Ай, ну тебя… Хотел бы — нацарапал. Было бы кому!

— Вот и нацарапай. Передашь на следующей неделе с кораблем. Говорят, к следующей неделе госпожа и герцог должны уже обвенчаться, так что так своей прачечке и добавь: «целую тебя, родная, в десны, передавай низкий поклон молодым». Ха!

Мое сердце замирает. Как это к следующей неделе обвенчаться? Уже?.. Смотрю на сундук с книгами, на корешки с названиями. Готов поспорить, мне мерещиться и этого не может быть. Но я вижу как меж страниц баллады выглядывают лепестки засушенного василька. Того самого, что я сорвал у реки для нее… Она сохранила. И увозит теперь с собой.

Я закрываю глаза, откидываю голову, пока та гулко не ударяется о каменные холодные стены. Элоиза может забрать василёк, а я… Что могу я? Прятаться по замку в надежде встретиться с ней вновь, пока она не уедет на остров? Заставить ее сбежать из замка, переполненного гвардейцами, или пуститься по бурной реке, пока нас не погубит первый же порог или шивера? Даже если она прихватит меня с собой, точно этот василек, я не могу позволить ей рисковать своим статусом и положением, я не смогу прятаться в замке Камиля в надежде украсть еще один поцелуй, да хотя бы смущенный взгляд Элоизы, ведь если ее поймают…

— Эй, шут, — мелодичный голос Камиля де ла Рош, внезапно прозвучавший с того конца коридора, вырывает меня из мучительных размышлений, — тебя я и искал.

Я молчу. Не кланяюсь, не улыбаюсь. Жду. Камиль подходит ближе, останавливается в трёх шагах. Смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как на его скуле белеет шрам — тот самый след военных побед, что я разглядывал при первой встрече.

— Принцесса Элоиза составила список вещей, которые она увозит на остров, — Камиль говорит жестко, не спуская с меня изучающих глаз. — Список длинный. Мебель, платья, книжки. Прислуга… Ума не приложу, зачем ей с собой шут. И я не одобряю этого, малец. Знай это. Тебе лучше бы смекнуть сразу к чему я веду.

По телу проносится леденящий холод. Она запросила меня с собой?… Но неужели он всё знает? Откуда, как? Он чувствует угрозу или идет на опережение и устраняет даже намек? Пусть же рубит голову с плеч до конца.

— Я не понимаю, о чем вы, — говорю я ровно.

Камиль усмехается, складывает руки на груди.

— Ты же не дурак, шут. Оставайся в своей каморке. Сиди, брынчи подальше. Я не позволю, чтобы малец в колпаке расхаживал по моему дому. На Острове Кузнецов все мужчины занимаются делом. Копают руду, куют сталь. Строят дома. Сражаются. Умирают, если придется, — взгляд его становится тяжелее, слова звучат медленнее. — Мы не носим цветные тряпки, не звеним бубенцами, не поем песенки для дам. Мужчина, который кривляется ради чужого смеха, не мужчина. И я не желаю, чтобы мои будущие сыновья, чтобы моя супруга испытывали весь этот нелепый стыд и срам. — Он делает шаг вперед и говорит тише. — Ты сделаешь всё, чтобы остаться в замке по личному выбору, понял меня? И будешь молчать о нашем разговоре до самой смерти. Уяснил?

Его голос скрипит от презрения.

— Я вас услышал, — отвечаю я куда спокойнее, чем ожидал.

Он кивает и разворачивается. Тяжелые шаги устремляются к выходу из замка.

Как такому чуткому, смешливому созданию, как ты, Эла, судьба осмелилась подбросить такое испытание… Эта бессердечная глыба взаправду станет тебе опорой и поддержкой, заботой и теплом, нежностью и лаской, что до конца ваших дней пройдет с тобой рядом? Если бы я мог, если бы я знал как уберечь тебя от такой судьбы, но я…

Перебираю мысли в голове точно четки.

Бежать. Но куда? Нас не выпустят даже за ворота. Меня, понятно, казнят, но ей нельзя так рисковать. Король не простит, Камиль разорвет союз и тогда всему королевству конец.

Тогда писать. Но как? Если все письма проверяют, а грузовых отправлений на остров не принимают. Даже если я изловчусь, а нас рассекретят — ее признают предательницей, меня казнят. Эла заслуживает не тени, а света. Пусть бы Камиль смог выжать из себя хоть что-то подобное свету, если рядом не смогу быть я. Хотя на кого я надеюсь…

Остров. Ослушаться Камиля и уехать с прислугой, которую она внесла в список? И тогда смотреть как она живет с другим. Как против желания рожает ему детей… Это хуже смерти.