Песня простака

Что ж, наконец. Меня здесь никто не слушает, не видит, а значит и моя игра подошла к концу. Голодные ноги приводят на кухню, но здесь так шумно и жарко. Кухарки в полудреме пекут бриоши к завтраку, поворята убегают от громогласных указов Миэль. Беру ломтик хлеба и кусок вяленого мяса с ближайшего блюда, сую в рот и выхожу.

Коридоры в это время пустые и тихие. Факелы догорают, оставляя за собой длинные дрожащие тени. Где-то вдалеке слышна тихая беседа стражи — видимо пришла пора пересменки. Пожалуй, мое любимое время в их расписании.

Помню, как раскусил секрет Элоизы с побегами к старой ольхе у реки. Долго думал, как это в замке, где ради безопасности королевства слуг лишают имени, принцесса спокойно выбегает в одиночестве. А всё дело всего лишь в страже. Так просто! Пока ее камеристка притворяется спящей в верхних покоях, она дожидается вот таких тихих бесед гвардейцев и, пока те отвлечены, сбегает. Новый патруль еще не привык к ночной темноте и не заметит силуэт во мраке. Склонная к побегам принцесса то убегала от отца на охоте, то убегала от всех к нашей тайне.

Кажется, я дошел до северной галереи, где расположен вечно пустующий балкон с такими удобными широкими перилами. А ведь именно отсюда я и увидел ее побег впервые. Я просидел весь поздний вечер на краю, глядя на ту самую реку, что пряталась за стенами, и, в отличие от гвардейцев, мои глаза отчетливо видели девушку в сером платье с накинутым черным плащом. В первый раз я наблюдал издалека, во второй раз спустился ниже. А потом нашел ее дневники, к которым она и прибегала. Элоиза писала, что не могла хранить свои мысли в замке из-за страха, что они попадут однажды не в те руки. Что ж, ее мысли попали ко мне. Может быть, сейчас я увижу с того самого балкона, как она крадется к письмам? Хотя я уже не так уверен, что она продолжит писать, потеряв анонимность переписки. Значит, вероятнее всего, она сейчас в своих покоях. Камеристки расплетают косы, снимают тяжелое платье и подбадривают после тяжелого вечера.

Я поворачиваю в сторону балкона и замираю на входе. Эла здесь.

В полумраке я не сразу понимаю, что это она. Но луна вмиг четко выхватывает силуэт синего платья с вышивкой, сделав его частью бесконечного небосвода. Элоиза опирается на каменные перила и смотрит вдаль, туда, где лес черной колючей стеной упирается в небо. Она расплела свои волосы, рядом лежат диадема и хитроумные тонкие шпильки. Теплый ветер треплет пряди с нежностью и лаской.

Я замер у входа, не решаясь войти. Но из тени выглядывает ее камеристка и встречается со мной взглядом.

— Госпожа, кажется, к вам шут, — говорит она почти шепотом.

— Кто? — Элоиза поворачивается и видит меня, голос уставший, растерянный. — А, это ты… Зайдешь?

— Добрый вечер, — отвечаю и вместо реверансов и поклонов прислоняюсь плечом к проходу, складывая руки на груди, и продолжаю также тихо и устало: — Вам спеть или сплясать, ваше высочество?

— Не надо. Просто… просто побудь здесь.

На миг я теряюсь. Но после делаю несколько шагов вперед, пока не оказываюсь около каменного перила, в двух шагах от нее. Эла смотрит вдаль, на реку, и молчит. Камеристка медленно ходит вдоль балкона, выглядывая в коридоры. Что ж, и я молча разворачиваюсь в сторону реки, опершись ладонями на перила.

— Как вы? — не выдерживаю я тишины.

— Он увезет меня на остров… — медленно отвечает она, — Тебе знаком Остров Кузнецов? Это не просто одинокий каменистый кусочек земли среди моря. Замок герцога — неприступная крепость. Там не бывает придворных и практически нет слуг. Голые холодные стены. Влажные и соленые. А вокруг лишь шум моря, крики чаек. И больше никого… Тебе не кажется, что именно так описывают замки драконов в твоих балладах?

— Тогда в замке обязательно будет самая высокая башня для вас. Уникальный архитектурный изыск, — невесело шучу я.

Пока отвечаю ей, не могу решить, чьих ответов она от меня ждет. Колких фраз Лефу? Или, быть может, она догадалась и ждет от меня привычной поддержки «милого друга»? Рассчитывать на второе не смею. Она просто устала, ей одиноко. А значит, я сделаю всё, что от меня зависит.

— Точно, изыск, — усмехается Эла. — Принцесса в башне, на входе огромный дракон. А потом придет храбрый рыцарь, уничтожит дракона и увезет принцессу в следующий замок. Но только там она будет жить долго и счастливо. Так? Вот только мой дракон — не чудовище, а долг, к которому я шла всю жизнь.

От каждого ее слова мое сердце рвется наружу. Боюсь, она его тоже слышит. Мне так хочется ее утешить. От страха разрушить момент сводит скулы. Вижу ее ладонь, на периле, так близко. Мои пальцы невольно дрогнули, но я сдерживаюсь, сжимая пальцы в кулак. Глубоко вдыхаю и отвечаю:

— Знаете, а ведь мой колпак не многим отличается от рыцарского шлема, — стараюсь отвечать ровно, уверенно, — Драконы до смерти бояться бубенцов. Так что, если там и правда будет башня, я примчусь со всех ног и… спасу. Вас.

Она поворачивается ко мне. Вижу под ее глазами влажные дорожки от слез. Внутри все сжимается. Даже в таком полумраке видно как дрожат уголки ее губ. И вдруг — она засмеялась. Негромко, но так искренне.

— Ловлю на слове, — сказала она, вытирая глаза.

— Вот увидите!

Мы замолкаем. Она вновь отворачивается к лесу. Я стою рядом и все мысли мысли крутятся вокруг этой немыслимой близости, ее теплого плеча, ее искренней улыбки, что сменила горечь слез. Река внизу спокойно журчит, ветер продолжает ласково развивать волосы.

Камеристка кашляет. Театрально, настойчиво.

— Мне пора, — говорит Элоиза, разворачиваясь ко мне. В уголках ее губ все еще играет улыбка, а глаза пристально смотрят на мое лицо. — Тебя, думаю, тоже заждались… девушки из прачки.

— О, им без меня невыносимо скучно, — шутливо отвечаю ей и первым отхожу от перил. — Желаю вам легких снов, чтобы ни один дракон не потревожил за ночь.

Я отступаю на шаг, оставляя легкий поклон головой. И уже на выходе из балкона слышу:

— И тебе. Доброй ночи.

В этот момент мое сердце разбивается на части. Не оборачиваясь, я ухожу.