Страница 17 из 40
Вечером, когда стемнело, я пробираюсь к реке. Шкатулка на месте, письма — тоже. Я зажигаю свечу, дрожащими пальцами перебираю стопку, нахожу верхний лист. От волнения буквы прыгают перед глазами.
'Мой милый друг. Прошу, утешь меня… Отец без конца давит вопросом брака. Каждое утро, каждый вечер мы разговариваем о герцоге де ла Рош. Отец давно всё решил, да и я умом понимаю, что Камиль — лучшая партия из предложенных. У меня нет прав отказать, но отец из любви ко мне упорно ждет, когда я по своей воле скажу, что согласна. И я больше не могу, во мне не осталось сил на споры, на отсрочки решений. Я устала настолько, что каждое утро дарит мне лишь разочарование, приближая неминуемость конца. Так что сегодня я сказала отцу — пусть будет так. Пусть назначает дату.
Ты, наверное, разочарован во мне. Но я больше не могу. Прости…
Мое сердце ждет твоих ответов, милый друг. Я до смерти боюсь потерять тебя и нашу тайну. Мне думается, что теперь ты не захочешь со мной вести переписку, займешь вечера теперь чем-то иным. Пожалуй, не стоит девушке, тем более в моем положении, о таком говорить, но не могу больше держать в себе. Мой милый друг, каждую ночь мне снятся твои руки. Я представляю, как твои пальцы держат наш общий стилус и выводишь мне ответы… Твоя Э.'
Я опускаю письмо. Свеча дрожит, отбрасывая тени на прибрежные камни. Внутри горечь, такая густая, что ее можно пить ложками. И страх — перед тем, что надвигается ее свадьба. Ее отъезд. И конец. Последние слова точно яд растекаются по жилам, останавливая сердце. Ей снятся мои руки?.. Как друга или, быть может…
Сегодня утром, когда она смеялась, глядя на пощечину, я на миг задумался, а что было бы, узнай она, что «милый друг» — ее старый знакомый паяц. Но что изменилось бы? Ничего.
Кладу письмо обратно в шкатулку, закрываю крышку. Резное деревце, разделенное летом и зимой, смотрит на меня из темноты.
— Ничего, — шепчу я.
Река шумит, перекатывая камни. Мне кажется, она смеётся. Или, быть может, плачет.