Страница 13 из 16
Глава 8
Спустя три месяца
Судебный процесс продолжался, и на одном из слушаний выяснилось, что Кирсанов неизлечимо болен деперсонализацией личности, проходил лечение в психиатрической больнице, но почти сразу покинул ее и скрыл тот факт, что он психически болен. Для меня, как и для других, кто его знал это было шоковой новостью.
Долго шел судебный процесс по признанию Кирсанова недееспособным, хотя он сделал все возможное, чтобы его не забрали в спецучреждение.
В один из дней, когда я разбирала почту из почтового ящика дома, одно из них заставило меня вздрогнуть и неосознанно задержать на несколько секунд дыхание.
На конверте стоял адрес Кирсанова, а на месте имени получателя - мое. Без всяких сомнений, письмо было от него.
Я вскрыла дрожащими руками конверт, и прямо на месте прочла:
“Ариша, здравствуй, моя милая. Если ты хочешь, чтобы с мамой и папой было все хорошо, возвращайся ко мне. За домом, где ты живешь следят, так что если расскажешь об этом письме Щукину (фамилия семьи, у которой я жила) женщины из этого дома будут мертвы”.
Я прочитала еще раз, и потом сжала от злости письмо и конверт. Он отрезал мне все пути к отступлению, закрыл все двери на выход. Я... Я должна была вернуться.
— Арина, что там? — спросила Олеся Викторовна, кутаясь в пуховик на пороге дома.
Я поняла, что у меня все же есть один путь, чтобы рассказать все Валентину. Но захочет ли он мне помочь?..
И все же... Я расскажу Олесе Викторовне и попрошу передать Валентину. Он, конечно, написал о слежке за домом, но я очень сомневаюсь, что Кирсанов каким-то образом может следить за мной у них дома.
Поэтому, улыбнувшись и зайдя в дом, я подозвала Олесю Викторовну. Мы закрыли дверь. А потом я передала ей письмо и сказала, что собираюсь ехать к Кирсанову прямо сейчас.
***
Было около пяти вечера, когда я появилась у ворот “дворца” в который больше никогда в жизни не хотела возвращаться. Было уже начало декабря, холод колол кожу, и я то и дело оставляла в воздухе облачка пара. Время послезакатное, становилось холоднее, чем днем. Но снега нет совсем, только слякоть вокруг, как это часто бывает нашей зимой. Я подошла к воротам и позвонила в домофон.
— Ариша?..
Я больше не любила этот голос, который в прошлом мог меня раздать с одного слова.
— Да, это я.
Ворота поползли в стороны, открывая мне дорогу. Я вздохнула и шагнула во двор, после чего направилась ко входу в дом.
Я не слышала, чтобы ворота за мной закрылись. И до входа я не дошла. Услышала шорох, а потом увидела Кирсанова, выходящего с веранды.
Короткое черное пальто, на шее темно-серый шарф. Я узнала его. Подарила на Новый Год после года нашего брака. Идеально уложенные волосы. На лице блуждает улыбка. Кирсанов направился ко мне. Сердце колотится как бешеное.
— Говори, что хотел сказать, и я вернусь домой. — резко бросила я, оборвав все его дальнейшие попытки говорить со мной и сложила руки на груди.
Двор тонул в послезакатных сумерках, но зажженные уже фонари освещали пространство вокруг. Кирсанов поправил перчатки на руках и остановился под светом одного из фонарей.
— Не будь со мной так груба, Ариша. — проронил он, остановившись от меня в двух шагах. — Я так долго ждал, когда ты снова вернешься.
— Мы больше не муж и жена, не забывай об этом. — сказала негромко я, глядя в глаза Кирсанову.
Должна сказать, что держалась я гораздо храбрее, чем на самом деле была. Мне казалось, что еще немного, паника скует меня по рукам и ногам, и я не смогу ничего сказать.
— Ты навсегда останешься моей женой, милая. — почти рыкнул Кирсанов, склонившись ко мне.
Его дыхание горячим облачком коснулось моей щеки.
— Где мои родители?
— Знаешь, я надеялся, что придешь, но не был уверен в этом. Их катает в такси сейчас мой человек, правда до определенного момента. Одно неверное движение, Ариша, и мама с папой случайно попадут в аварию.
— Тварь! Ты собираешься угробить моих родителей?! — я забыла о своем инстинкте самосохранения от Кирсанова и с силой толкнула его в грудь. — Ты будешь в тюрьме, Кирсанов. Я добьюсь этого. — я выплюнула ему эти слова в лицо. Меня трясло. Я была зла, раздражена и боялась за жизни моих близких. Он воспользовался моей реакцией, схватил больно меня за руки и, заведя мне руку за спину, начал ее выворачивать. Я закричала.
Я все рассказала Олесе Викторовне, и если Валентин примчится сюда спасать меня, пострадают и мои родители, и Олеся Викторовна, и Настасья Леонидовна. Господи, какой же я была дурой, думая, что смогу его обойти.
Было больно. Адски больно. Он просто ломал мне руку. Из-за слез я ничего не видела.
— Как в прошлом, да, Ариша? — прошептал он мне на ухо и, задержавшись, поцеловал.
— Хватит! — я плакала.
Неужели все кончено? Просто не могу в это поверить.
Я прямо видела, как он, сломав мне руку затаскивает в дом, укладывает на кровать, привязывает к кровати и начинает ухаживать за мной, как бы “с любовью”.
От собственного крика заложило уши. Боль пульсирующе выстрелила через виски и в руку, а потом послышалось жужжание автомобильного мотора, и, судя по всему - не одного.
Меня отпустили, и я упала на ледяную землю. В ушах звенело.
— Кирсанов Роман Александрович, отойдите от женщины и заложите руки за голову!
Звон становился оглушающим. Я теряла сознание, когда услышала голос Валентина.
— Арина... Арина, держись.
Валентин впервые обратился ко мне на “ты”.
***
Очнулась я уже в машине скорой помощи. Я лежала на каталке. Валентин сидел рядом.
— Как вы смогли его арестовать?..
— Ты ведь взяла мобильник Олеси. С тех пор, как ты поселилась там, я встроил туда диктофон, чтобы прослушивать происходящее и подоспеть на помощь. Повторить ошибку с Лешей я больше не мог. А его все заявления, которые Кирсанов использовал с тобой в разговоре теперь обернутся против него в суде.
Рука болела невыносимо, но я улыбалась и пыталась сосредоточиться на словах Валентина.
— А мои родители? Где они?
Я боялась услышать ответ.
— Арина, мне очень жаль... Я не знаю, как это произошло, но в тот момент, когда мы появились он дал команду, и мы даже не знали где они. Позже мы отследили сигнал, но было уже поздно.
Я разрыдалась, наклонив голову в сторону. Слезы душили меня. Я не могла ничего сказать. Перед глазами стояли только лица мамы и папы и последний короткий разговор с ними в суде.