Страница 12 из 16
Глава 7
— Я сказал — обыскать все. Весь город. Если это возможно — каждый дом! — рыкнул Кирсанов, нервно поправляя рукава. — Вам мало денег? Я дам еще! — он выматерился. — Только найдите мою жену, черт возьми!
Кирсанов вышел из полицейского участка, когда сумерки уже спустились на город. Распахнутая куртка. Пригладил выбившиеся из общей прически пряди волос, и, нажав на кнопку пульта управления сигнализацией, распахнул дверцу черного мерседеса.
Упав внутрь, перекинул через плечо ремень безопасности в обязательном порядке и зафиксировал его.
— Нет, Ариша, я не собираюсь тебя отпускать. Ты моя жена, и должна быть здесь, рядом со мной!. — хлопнул по креслу с яростью Кирсанов.
Кинул мрачный взгляд в зеркало заднего вида.
Улыбнулся.
— Если ты хочешь поиграть... давай поиграем, Ариша. — Кирсанов расслабился, положил руки на руль, включил музыку. — Раз, два, три, четыре, пять... Я иду тебя... искать.
Завел автомобиль, снял с ручника и начал выруливать с парковки.
***
Как только я более-менее пришла в себя, попросила у Олеси Викторовны телефон и ушла в сад, чтобы позвонить домой. Я не знала, можно или нет, Валентин ничего об этом не говорил. Надеюсь, у них в гостях нет Кирсанова, тогда я сразу сброшу.
— Алло? — такой родной, знакомый голос на том конце.
— Мама.... Это я. — проговорила я тихо.
Пауза, которая показалась мне такой длинной, но на самом деле шла всего пару секунд.
— Ариша?! Где ты, Господи, как ты, жива?!
— Жива. Со мной все хорошо. Там Ромы нет?
— Нет, только что ушел. — услышала я и облегченно вздохнула. Можно продолжать разговор. — Ты хотела поговорить с ним? Я позвоню, скажу, чтобы вернулся!
— Нет! — почти выкрикнула я, чем вызвала мамино недоумение. — Мама, нет. Держите в секрете, что я жива и звонила. Рома не должен об этом узнать. Прошу.
— Но почему?! Он так волнуется за тебя, ищет день и ночь!
— Мама... Рома не тот, за кого себя выдает. Просто послушай меня.
— Что?..
— Ты можешь поверить мне, если я расскажу?
— Конечно, Ариша, конечно... рассказывай.
И я рассказала маме обо всем, что было от них скрыто долгое время. Что произошло со мной после свадьбы. Про мучения, тягу Кирсанова к садизму, выкидыш, побег... И рассказала о том, что мне помогли добрые люди. Но я не могу сообщить им, где я нахожусь.
— Мама, ни в коем случае не говори Роме. От этого зависит моя жизнь, правда... Каким бы он ни был обходительным, не верьте ему.
— Хорошо, Ариша. — я слышала, как мамин голос дрожит на том конце линии, как она уже всхлипывает. Я и сама уже то и дело размазывала слезы по щекам.
— Я очень люблю тебя, доченька. — проронила мама. — Мы с папой будем тебя ждать. Возвращайся скорее.
— Я тоже тебя люблю, мамочка. Я очень скучаю по вам с папой. — я сглотнула ком в горле. — Кирсанов может выкинуть что угодно. Пожалуйста, берегите себя. Я скоро вернусь.
Мы попрощались, а я, опершись о дерево, разрыдалась, уронив лицо на руки.
Скорей бы это все закончилось. У меня уже не было сил, и нервы были на пределе.
Спустя две недели
Валентин приехал, и я была рада его видеть. Я как раз готовила ужин. Хотя я думала, что еще долго не смогу вернуться к готовке — слишком много воспоминаний связано с этим. Хотя я люблю готовиться. И сегодня снова готовила сама, впервые за месяц.
— Вижу, вам лучше. — заметил Валентин, останавливаясь в дверном проходя и глядя на меня с улыбкой. — Выглядите прекрасно.
— Спасибо. Садитесь, сейчас все будет готово.
Ему шла улыбка. Только улыбался Валентин не так часто, в отличие от... Нет. Арина. Я запрещаю себе даже в мыслях произносить его имя и фамилию. У тебя больше нет мужа, он... мертв.
Правда, мне еще предстояло с ним встретиться в суде, чтобы оформить развод. Но пока что я могла о нем не думать и изгонять из воспоминаний его лицо.
Все было готово к суду, и мы поехали.Мне пришлось надеть платок и солнцезащитные очки, а передвигались мы в основном на “Лада Гранта”. И все это по причине того, что объявления с моей фотографией см текстом о пропавшей жене были расклеены по всему городу.
Кирсанов на славу потрудился. Но это ничего не значит.. даже если он меня найдет.
В холле я ощутила на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. Кирсанов. Сердце вздрогнуло, и я инстинктивно вцепилась в руку Валентина. Он тоже обернулся и взглянул на подходящего к нам Кирсанова.
— Здравствуй, Ариша. Ты рада меня видеть? — ласково спросил Кирсанов, пытаясь поймать мой взгляд.
По-прежнему безупречно выглядит, надушен и в дорогом костюме.
— Я не дам тебе развод, Ариша. — он сделал последний шаг ко мне и схватив за руку, дернул на себя, не моргая и глядя мне в глаза. — Потому что ты моя. Моя жена. Моя навсегда.
— Отпусти!
Я дернула рукой, но Кирсанов не выпустил меня. Тогда Валентин взял его за грудки и оттолкнул.
— Оставь ее в покое. И не трогай. Вы дадите развод, кирсанов. В противном случае вас заставят это сделать.
Я потирала руку и смотрела на обескураженного произошедшим мужа.
— Ты знаешь, как я могу раскатать тебя?.. — с нервной улыбкой спросил он, глядя на Валентина.
— Знаю. А ты знаешь, как я могу?..
Кирсанов поправил ворот рубашки и бросил на меня взгляд.
— Когда все вернется назад, ты будешь наказана за свое поведение, Ариша. Но, так как я люблю тебя, это будет не очень...
— Нет! — громко сказала я, так что Кирсанов вздрогнул. — Я не вернусь к тебе. Никогда.
Сначала он молчал, округлив голубые глаза, потом спросил:
— Ты... Больше не любишь меня? Любишь... этого?
Я ощутила, как кровь прилила к щекам, и ответила:
— Я не могу любить того, кто искалечил мою жизнь.
***
Мне дали развод, несмотря на то, что Кирсанов был против и пытался этому помешать. После суда я смогла, наконец, увидеться с родителями и обнять их.
— Господи, Ариша, почему ты раньше все нам не рассказала? — спрашивала мама.
— Вы бы не поверили мне. Ведь Кирсанов был таким... “хорошим”.
***
Я все еще не могла вернуться домой. После угроз Кирсанова о том, что он собирается со мной сделать, я не могла теперь даже вернуться в дом Олеси Викторовны. Валентину пришлось использовать хитрость, чтобы Кирсанов не выследил, где я жила. Потому что от него можно было ждать чего угодно.
Валентин мог бы отвезти меня к себе, но у него был пункт после смерти сына на то, что он не может никого защитить.
На следующий день я вернулась в дом Олеси Викторовны.