Страница 22 из 49
Глава 12
Горы не любят тех, кто приходит с шумом.
Поэтому их группа поднималась молча. Только дыхание, хруст камня под подошвами, и редкое потрескивание веток, когда кто-то отводил их тростью.
Холод пробирал до костей, но Виктор Сергеевич не замечал. На лице, никакой эмоции. Только пальцы время от времени сжимались в кулак, чтобы не дать себе сорваться на бег.
Вроде, еще вчера, он говорил с ней по телефону. А сегодня он идёт по следам, в поисках дочери.
Слева шёл старейшина с седой бородой, а глаза, как туман над ущельем.
— Здесь тропа уходит в два пути, — сказал он, — Если ошибёмся, потеряем день.
Ковалёв кивнул.
— Ты чувствуешь? — спросил старик тихо.
— Что? — его голос был ровным, почти бесцветным.
— Дочь. И опасность рядом.
Виктор посмотрел на него. Не привык к таким фразам. Но и спорить не стал.
Они шли дальше.
Выше, туда, где воздух режет лёгкие.
Позади шли двое, из его людей, проверенные, молчаливые.
Впереди, два горца-проводника.
Ещё один стоял на склоне, тот видел дальше всех.
И ни один из них не говорил лишнего. Здесь болтливость, способ умереть.
— До очередного ночлега, почти час, — сказал проводник, — Там будет решение.
Решение!..
Виктор ненавидел ждать.
Когда мать Алины умерла, он пообещал себе, что дочь он не потеряет. Она не исчезнет из его мира никогда.
Он не удерживал её, он защищал.
Когда она взрывалась, он отходил.
Когда она требовала свободы, он давал, но смотрел следом, пока она не исчезала из поля зрения.
А теперь, она исчезла.
Не по своей воле.
Это ломало в нём что-то такое, чего он даже не знал, что имел.
— Виктор Сергеевич, — тихо сказал один из его людей. — Мы проверили три маршрута. Следы машины нашли только на той дороге, что ведёт к ущелью Хаджиевых.
Имя прозвучало, как холодное лезвие.
Разве не его свадьба была сорвана?!
Тень сомнения промелькнула в глазах обеспокоенного отца.
Старик-аксакал даже не повернул головы, но брови дрогнули.
— Не спеши с выводами, — сказал он. — В горах есть тени, и не все принадлежат именам, которые ты знаешь.
— Я не спешу, — ответил Ковалёв. — Я просто иду туда, где моя дочь.
Он не угрожал.
Но воздух вокруг стал тяжелее.
Проводник перекрестился своим способом.
Так молчат, когда рядом, не человек, а стихия.
Они вышли на уступ.
Внизу располагалась долина.
Слева была узкая тропа, уходящая в каменный язык ущелья. Справа — заросли на склоне.
— Вот, — сказал старик. — Теперь решай. В зарослях медленнее, но скрытно. Тропа быстрее, но видна издалека. И под прицелом. Кто идёт туда, тот не прячется.
Виктор посмотрел вниз.
Он не дрогнул.
— Мы идём туда, — он указал на открытую тропу. — Я не прячусь.
Горцы переглянулись.
Один тихо произнёс:
— Тогда будь готов. Здесь недавно был человек. Или люди. Следы костра свежие.
Холод прошёлся под кожей, но взгляд Виктора не поменялся.
— Значит, мы идём правильно, — ответил он.
Он сделал шаг вперёд, и с вершины посыпались камни. Один, другой, как будто кто-то наверху сорвался или… ушёл.
Горцы мгновенно подняли головы. Руки легли на оружие.
Тишина натянулась, как струна.
— Видели, — тихо сказал один из проводников. — Нас заметили.
Виктор кивнул, лицо было каменным.
— Пусть смотрят.
И только ветер ответил, унося на скалы шорох, похожий то ли на шаг, то ли на эхо страха.
Кто-то был наверху.
И увидел их.
***
Путь поисковой группы продолжался.
Камни под сапогами осыпались вниз, будто сами предупреждали, что чужаку здесь нельзя идти уверенно.
Горы слушали.
Горы видели.
Горы запоминали.
Виктор Сергеевич Ковалёв шагал впереди, не позволяя себе тяжело дышать, хотя горный воздух резал лёгкие острым холодом. Два его человека шли следом. Чуть сбоку трое горцев, мрачные, внимательные, молчаливые.
— Дальше тропа узкая, — бросил один из горцев, плечистый, со взглядом человека, который видел и смерть, и жизнь одинаково близко, — Будь осторожен. Здесь легко сорваться.
Виктор кивнул. Он не был мальчиком.
Он умел смотреть туда, где опасность прячется под тишиной.
— Следы всё ещё ведут наверх? — спросил он.
— Ведут, — ответил горец, — Но кошки тоже оставляют следы прежде чем прыгнуть.
Намёк был понятен, след может оборваться.
Виктор ничего не сказал. Он привык слушать.
С юности, после смерти жены, он понимал, слова редко спасают, решения — всегда.
Тропа сузилась, петляя над пропастью. Под ногами лежала одинокая лента гравия, и где-то внизу шумела река, уже не вода, а белый шёлк в глубине.
— Стой.
Один из горцев поднял руку. Глухой звук шагов стих.
Виктор застыл.
Горец опустился на одно колено, провёл пальцами вдоль камня, затем над землёй, как будто чувствовал не пыль, а дыхание.
— Здесь были… — он замер, вслушиваясь в тишину. — Двое. Может трое. Один тяжёлый. Другой… словно нес груз.
Виктор почувствовал, как кровь становится холоднее.
Алина…
— И что? — тихо спросил он.
— Потом следы исчезают. Как будто их забрали дальше на лошадях.
— Или на руках. — произнёс другой горец.
Виктор посмотрел на след.
Обрыв.
Резкий. Чистый. Слишком чистый.
— Кто так делает? — спросил он.
Горец улыбнулся без радости.
— Тот, кто знает горы лучше, чем дороги. И кто не хочет, чтобы его нашли.
На миг осела пауза.
Один из местных добавил, без поднятия глаз:
— Так уводят не пленницу. Тут что-то не так.
Виктор почувствовал, как внутри встаёт стальной хребет ярости.
Они двинулись дальше. Но теперь, медленно. Осторожно.
Горцы впереди, Виктор шел рядом, его люди позади, держа руки на холодном металле оружия.
На скале впереди темнело пятно.
Кровь.
Живая. Густая.
Виктор не шелохнулся, только глубже втянул воздух.
Горцы обменялись взглядами. Один тихо сказал:
— Чужая кровь редко бывает случайной здесь.
Виктор ответил спокойно, как человек, который уже смертельно опасен:
— Если это кровь моей дочери… — он не договорил.
Конец фразы не был нужен.
Они поняли.
— Это не её, — сказал старший горец после короткого осмотра, — Капли крупные, шаг тяжёлый. Мужчина. И по следу тащили… значит, ранен серьезно.