Страница 20 из 49
Глава 11
Оставшись один, Кайсар стоял у окна, глядя на вершины, где ночь касалась снега. Ветер словно ворошил старую боль, от которой не спасали ни стены, ни горы.
Он закрыл глаза.
Память разверзлась, как пропасть. Там, где всё началось.
Горы всегда пахли свободой, смолой сосен, дымом костров, холодным ветром на перевалах. Но всякий раз, когда Кайсар вспоминал ту ночь, запах свободы смешивался с запахом горелого металла и бензина.
Он видел брата…
Арслан стоял рядом с машиной. Уверенный, спокойный, с той улыбкой, от которой все вокруг знали, что сегодня победа будет за ним. Толпа гудела. Молодёжь, мальчишки, даже старшие мужчины собрались посмотреть на заезд. В горах гонки стали новым испытанием мужества. Арслан был лучшим. Его уважали даже те, кто завидовал.
— Сегодня докажу, что ты не бог, — бросил Тимур Хаджиев, подойдя вплотную. Его глаза блестели от амбиций. — Слава не вечна.
Арслан лишь усмехнулся, похлопал брата по плечу:
— Слава, еще не главное. Главное — честь!
И сел за руль.
Кайсар тогда стоял среди зрителей, рядом с младшим братом Мурадом. Машины рванули одновременно, рев моторов ударил в грудь. Ветер вился по серпантину, фары резали ночь. Арслан шёл первым, уверенно, легко, будто знал каждый камень под колёсами.
Но на втором круге что-то изменилось. Машина брата будто потеряла силу. Звук мотора сорвался, свет фар дрогнул. Кайсар заметил, как Арслан пытался удержать скорость, но в поворотах машина вела себя странно, словно кто-то ослабил её.
— Что-то не так… — пробормотал он тогда, хватая Мурада за руку.
И в тот момент, когда все ждали очередного виража, машина Арслана пошла юзом. Колёса будто не слушались. На крутом изгибе серпантина фары вспыхнули, ослепили толпу, и исчезли. Раздался глухой удар, крик, потом взрыв пламени внизу, в пропасти.
Толпа замерла. Кто-то закричал: «Тормоза! У него отказали тормоза!» Другой прошептал: «Не может быть… Арслан всегда был осторожен…»
Кайсар бежал к обрыву, сердце рвалось наружу. Он помнил, как Мурад кричал позади, как мужчины держали его, не давая броситься вниз. Внизу бушевал огонь. Металл горел, искры летели в небо, а вместе с ними… жизнь брата.
Позже многие говорили: «Случайность». Но Кайсар видел лица людей. Слишком многие знали, что Тимур не мог победить честно. Слишком многие видели, как его люди возились возле машин накануне гонки. Но доказательств не осталось, всё сгорело в том пламени.
Однако кое-что не сгорело в его памяти. Накануне гонки Кайсар видел, как у машины Арслана вертелись незнакомцы и один из местных механиков, тот, кто часто проверял тормоза его машины, а наутро исчез из деревни. Исчез так внезапно, словно и он сорвался с лица земли. Это не была улика, а зацепка, но для Кайсаpa она стала началом всего…
И дело было не в механике.
Того могли купить. Запугать. Или он сам мог быть слабым человеком, который нашёл лёгкий способ исчезнуть. В их мире такие фигуры не стоили пули. Исполнители! Лишь тень за сильной рукой.
А у тени всегда есть хозяин.
Тимур Хаджиев никогда не умел проигрывать. Его гордость была осязаемой, как сталь. Его амбиции, громче моторов на серпантине. Он говорил слишком уверенно, смотрел слишком дерзко, жил так, будто мир обязан был склониться. Он не скрывал, что ненавидит быть вторым. И тем вечером, накануне гонки, когда его люди крутились вокруг машин, Тимур смотрел на Арслана так, будто уже знал финал.
Механик исчез, но механик не причина.
Причина катастрофы, тот, кто создаёт случаи.
Кто покупает чужую верность.
Кто считает, что честь — не щит, а украшение.
Горец не ищет слабое звено.
Он идёт к тому, кто держит цепь.
И Кайсар знал, кому это было выгодно. Амбиция. Болезненная жажда доказать превосходство.
А такая жажда была только у одного человека.
У Тимура Хаджиева.
Он никогда не действовал из-под тишка. Не знал и не хотел знать, как крысы мстят чужими руками. Если у него есть претензия, он скажет её в лицо, чтобы слышали все, кто должен.
Когда сомнения превратились в уверенность, он не искал тёмных переулков. Нашёл Тимура там, где было полно народа, на площади, среди мужиков, стариков, молодых пацанов, которые смотрели на них как на две горы, готовые столкнуться.
Кайсар подошёл прямо. Без обходных фраз.
— Арслан погиб не сам, — сказал он жёстко. — Я видел, как у машины твоего соперника лазили люди. Видел, кто держал ключи. Машина не ведёт себя на дороге так странно, просто так. Кто-то сделал это. И ты знаешь кто.
Тимур усмехнулся. Нагло, шумно, так чтобы толпа слышала. Имя своё он любил больше, чем честь.
— Ты хочешь сказать, что я устроил это? — поднял он бровь. — Привыкай терять, Атаев. Мир не крутится вокруг твоего брата. Если он не справился с управлением, то это только его вина!
Кайсар смотрел на него спокойно, но внутри уже дышал огонь.
— Если ты чист, то докажи, — ответил он, — Иначе считай, что между нами теперь кровь.
Тимур дёрнул плечами, будто слушает бред. Его люди хохотнули, старики нахмурились, а молодые притихли. Они знали, такие слова не бросают ради красивого звука.
— Ты объявил войну, — сказал Тимур.
— Нет, — поправил Кайсар. — Я дал шанс. Всё остальное сделают горы.
После этого возвращения не было. И пусть часть людей считала его упрямым, часть — безумным, но никто не сказал бы, что он подлый. Он всегда бил в лицо. Поэтому, даже ошибаясь, оставался честным, верным своему слову. Такой человек не прячет нож, он держит его открыто, чтобы никто не сказал: «ударил со спины».
С тех пор каждую ночь Кайсар слышал не рев мотора, а последний удар, и смех Тимура, который звучал тогда слишком громко, слишком радостно. Смех на фоне огня.
Вот почему месть стала не выбором, а долгом. Не просто за брата, за честь, растоптанную под шинами предательства.
Кайсар выстраивал план не из желания убивать, а из холодного расчёта. Ударить там, где боль почувствуется острее всего. Не силой, а позором.
Он продолжал стоять у окна вглядываясь в темноту. А мысли продолжали терзать его.
«Я хотел сорвать их свадьбу. Вырвать сердце из груди врага так, чтобы он почувствовал ту боль, что я ношу с тех пор, как Арслан сгорел в пропасти. Я не искал крови, я искал позора для них. Ударить в самое святое, в день свадьбы. Пусть бы потом жили, но уже со срамом на лице.