Кавказ. Пленница Кайсара

Глава 10

Вечером, после долгого дня, Алина думала, что останется в тишине своей каменной клетки. Но Кайсар позвал её в большую залу. Его люди торопливо убрали со стола остатки ужина, и в комнате воцарилась тишина. Стены были увешаны оружием, длинные кинжалы, старые ружья, трофейные сабли. Всё вокруг говорило, что здесь не просто дом, это крепость и напоминание о крови и чести.

На массивном дубовом столе лежала развернутая карта. Горы, ущелья, тропы. Линии, словно глубокие раны на коже земли.

— Смотри, — сказал он, и его голос глухо отозвался от каменных стен. — Здесь твой путь. Здесь обрыв. Здесь, где ты чуть не оставила жизнь.

Алина скрестила руки на груди, словно защищаясь от холода и его взгляда.

— Я и так всё помню, — бросила она. Но её пальцы предательски сжались, когда она увидела на карте ту самую тропу.

Кайсар не сводил глаз.

— Помнить мало. Нужно уважать. Гора всегда берёт своё.

Алина вскинула голову.

— Слова человека, который уже проигрывал? — её голос прозвучал почти как насмешка.

Кайсар медленно шагнул к ней. Пламя в камине высекло тень на его лице. В его глазах вспыхнула такая сила, что дыхание Алины перехватило.

— Да. Я проигрывал, — сказал он, и в его голосе не было стыда. — Но именно потому я и жив.

Эти слова ударили сильнее, чем хлыст. В них не было пафоса, только правда, которой он не боялся. Алина почувствовала, как в груди стянуло, будто её поймали на чужой боли.

— Зачем тогда ты вытащил меня? — спросила она неожиданно даже для самой себя. — Тебе ведь проще было отпустить…

Он подошёл ближе. Тепло его тела коснулось её кожи. Она почувствовала запах кожи, дыма, острого табака. Он наклонился так, что его дыхание задело её щёку.

— Потому что смерть, это подарок, — сказал он тихо, но каждое слово било в сердце, — А ты не заслужила подарков.

Она отпрянула, но спиной наткнулась на край стола. Сердце забилось чаще. Её тело предательски отреагировало не только страхом, но и странной дрожью.

— Ты ведёшь себя, как хозяин, — прошептала она, пытаясь скрыть волнение. — Но я тебе не принадлежу.

Он усмехнулся, и уголок его губ дернулся. Но глаза остались холодными и тёмными.

— Не принадлежишь? Тогда зачем смотришь на меня так, будто ждёшь ответа, который не можешь придумать сама?

Алина резко отвернулась, но щеки уже горели. Она злилась на себя больше, чем на него.

— Что ты от меня хочешь? — сорвалось у неё.

— Чтобы ты жила. По моим правилам! — спокойно ответил он. — Нарушишь, значит будет наказание. И не ремнём, не пропастью. А работой! Трудом, чтобы к ночи падала без сил и не думала о глупостях.

Она усмехнулась криво.

— Что ж, теперь я твоя пленница и рабыня?

— Не рабыня, — он склонил голову чуть набок. — Пленница, да. Но и под моей защитой. Это две стороны одной верёвки. И ты сама выбрала.

Её глаза сверкнули.

— Я выбирала только свободу. И буду искать её всегда.

Он приблизился ещё. Их разделяло меньше шага. Она чувствовала его дыхание, жар его кожи. Сердце скакало, но она не отводила взгляда. И в этой игре побеждала только искра, которая вспыхивала между ними.

— Тогда знай, что за каждую попытку, будет наказание, — сказал он жестко. — Но не смерть. Ты слишком упряма, чтобы умереть быстро.

Их взгляды сцепились. В них было всё. Её вызов, его власть, и то странное, что оба старались не признавать… притяжение…

Он повёл её по дому. Каменные коридоры пахли древесиной и сушёными травами. Мужчины при встрече кивали и отходили в сторону. В маленьком дворике поили лошадей, у мастерской стучал молот. Всё здесь было не хаосом, а порядком. Чётким, суровым, но живым.

Фатима прошла мимо, кивнув Алине едва заметно. В её взгляде читалось предупреждение: «держись, девочка». И это было теплее любых слов.

— Если захочешь писать, у Фатимы есть бумага и перо, — неожиданно сказал Кайсар.

— Писать кому? Моему отцу? — хрипло усмехнулась Алина. — Чтобы он пришёл сюда войной?

— Нет. Писать для себя. Чтобы помнить, что дышишь. Это помогает не сорваться. Проверено, — его голос был глухим, но честным.

Она остановилась, вгляделась в его профиль. В его словах не было насмешки. Это был совет. И от этого стало пусто в груди, будто он открыл в ней дверь.

— Ты странный, — прошептала она. — То пугаешь, то спасаешь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень, почти боль.

— Горы у нас такие. Мы только учимся у них.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая горы в медные и алые тона. День выдался тяжёлым, и для Алины, и для Кайсара. Она всё ещё ощущала боль в теле после падения и грубого спасения, но куда сильнее её давил невидимый груз — его глаза. Эти глаза, в которых отражалось нечто большее, чем просто власть над пленницей. И это «большее» пугало её.

Ночь спустилась быстро. Ветер трепал ставни, собаки зарылись в свои уголки. Алина сидела у окна, сжимая край платка. Её сердце больше не тряслось от страха, но внутри горела новая искра. Она знала теперь, как выглядит двор, где мастерская, где карта. Это знание было её тайным оружием. Маленьким ножом в рукаве.

Когда дверь открылась, она не вздрогнула. Кайсар вошёл. В руках у него была миска с мясом, лепёшки и чай.

— Будешь? — спросил он просто.

Она удивилась самой себе, но ответила:

— Буду.

Он сел напротив. Смотрел, как она ест, как её пальцы задерживаются над чашкой, чтобы согреть холодные запястья.

Он долго наблюдал за ней. Затем поднялся, но на пороге задержался на мгновение.

— Если снова решишь бежать, то делай это днём. Ночью глупо. Я ненавижу глупую смерть.

Дверь закрылась. Алина осталась одна. И впервые за всё время её глаза закрылись сами. Она уснула глубоко, с дыханием, которое больше не рвалось от ужаса. Ей снился его голос: «Смотри на меня. Только на меня».

И во сне это было не страшно.

А Кайсар, оставшись наедине в своей комнате, вглядывался в окно на остроконечные вершины. Ветер нёс запах горной полыни, и вместе с ним, воспоминания. Горечь, кровь и голос брата.