Страница 26 из 67
— Достаточно. Мы были детьми. Учились, развлекались в Нью-Йорке. После учебы ходили гулять, могли до утра не спать, занимаясь сексом. Чего еще нам было хотеть?
Она шепчет:
— Фейерверков.
Потом уже громче:
— Вы жили вместе до свадьбы?
— Да. Я работал, учился в магистратуре, она начинала карьеру. После свадьбы я ушел с головой в учебу, работу, исследования, пытался публиковаться. Мне казалось, все хорошо.
— Но она не была счастлива?
— Похоже, нет. Она работала закупщицей в дорогой сети универмагов и часто ездила в командировки. Там она встретила другого и завела роман.
— Ох, Флетч.
Она в очередной раз кладет руку мне на ногу.
— Это так тяжело.
Если твоя рука поднимется выше, мне тоже станет тяжело.
Я допиваю, надеясь заглушить то, что она во мне будит.
— Было больно. Но если оглянуться, ясно, что мы изначально хотели разного.
Она крадет у меня картошку и откусывает.
— Например?
— Всего. Мне не нравилась жизнь в городе, а ей — наоборот. Поэтому мы остались. На праздники она хотела путешествовать, а я — к семье. Проще было уступить, чем спорить, так что…
— Ты отказался от праздников с семьей?
Она смотрит на меня с ужасом.
— И что они на это сказали?
— Им и так не нравилось, что я на ней женился. Это только усилило их сомнения.
— Стой, стой, Казанова. Они тебе это говорили?
— Отец пытался. А Чак прямо сказал, что я совершаю ошибку. Но я думал, что люблю- он отпивает из бокала, нахмурившись.
— Ты говорил, что никогда не выберешь женщину вместо семьи. Но ведь выбрал?
— Выбрал. И усвоил урок. Думаю, мне просто было достаточно комфортно и спокойно, чтобы не искать большего.
— Золотистый ретривер, — напевает она, помешивая коктейль трубочкой.
— Ну да, ладно. Может быть. Но иногда не понимаешь, насколько все неправильно, пока не зайдешь слишком далеко.
— А иногда — насколько правильно. Так тоже бывает.
Она снимает вишни с края бокала и отправляет одну в рот.
— Мм.
Этот звук снова действует на меня так же мучительно.
Она протягивает вторую вишню.
— Хочешь мою вишенку?
Медленная ухмылка сама расползается по моему лицу.
— Райан Флетчер, у тебя грязные мысли.
— Эй, это ты предложила. Но если уж мы говорим о фруктах, я лучше посмотрю, как ты ее съешь.
Она отвечает дерзкой улыбкой, не отводя взгляда, кладет вишню на язык и съедает ее, снова тихо стонет. Ее ладонь снова ложится мне на бедро.
— Хочешь секрет?
Еще бы я не хотел. И хотя знаю, что не стоит, надеюсь, этот секрет будет совсем другим.
— А как думаешь?
Она подзывает меня пальцем. Я наклоняюсь, ее щека касается моей.
— Джексон Робби лишил меня невинности.
Во мне резко просыпается что-то собственническое. Я накрываю ее руку на своем бедре, удерживая рядом, не отрывая взгляда.
— Этот ублюдок этого не заслуживал.
Она шумно втягивает воздух и сжимает мою ногу сильнее — и в этот момент по бару звучит ее имя. Ее очередь на караоке. На секунду мы оба замираем, но я не тот придурок, который лишит ее шанса заняться тем, что она любит, в такой вечер. Я заставляю себя отпустить ее руку.
— Это тебя, солнышко.
— Да. Меня. Ладно.
Она несколько раз моргает, словно не двигаясь, а потом будто наполняется энергией, соскакивает с табурета.
— Пожелай мне удачи!
И спешит к сцене.
Несколько парней оборачиваются ей вслед, разглядывая ее в этом розово-белом платье. Я с трудом подавляю желание пойти за ней, показать, что она со мной, и отвадить их. Но она — из тех, кто ищет навсегда. У нее целый список требований, и я не тот человек. Я глушу это чувство и заказываю еще выпить, пока она устраивается на сцене.
Кто-то свистит, хлопает, и она улыбается так, что будто зажигает весь зал. Из колонок гремит I Love It от Icona Pop. Толпа ревет, когда Дестини выходит на сцену, словно хозяйка этого места, и орет песню, безбожно фальшивя, про разбитую машину, огонь и восторг от этого. Каждый раз, когда она кричит, что ей все равно, она бьет себя в грудь, будто поет о себе. Публика в ее руках — хлопает, подпевает, поддается. Она машет им, подталкивая петь вместе, и они подхватывают.
Когда она поет про разные дороги — одну на земле, другую в небе, — ее глаза находят мои, и улыбка становится еще шире.
Я и раньше думал, что она как стихия, но черт… Ей будто все равно, что голосом можно стекла выбить. И эта энергия, эта уверенность — одно из самых сексуальных зрелищ, что я видел. Разве что уступает той едва заметной, сладкой уязвимости в ее сияющих глазах, которую, уверен, никто, кроме меня, не замечает. Меня тянет к ней целиком. К тому моменту, когда она допевает, для меня она звучит красивее всех.
Зал взрывается — свист, аплодисменты. Дестини смущенно переводит взгляд с людей на пол и обратно. Нервно крутит микрофон, ставит одну ногу за другую и делает что-то вроде реверанса. Отдает микрофон Маку и быстро уходит со сцены.
Я встаю, когда она подбегает, и ее смущение сменяется сияющей улыбкой. Я беру ее за руку, притягиваю ближе.
— В прошлой жизни ты точно была поп-звездой, солнышко. Это было круто.
— Спасибо. Я знаю, что пою ужасно, но мне это нравится.
— Да перестань.
Я выдвигаю для нее табурет.
— Ты отлично звучала. Всем понравилось.
Когда мы садимся, она радостно восклицает:
— О, отлично. У меня еще осталось.
Она подносит трубочку к губам и бросает на меня взгляд — игривый, опасный.
Она меня доконает. Я это чувствую.
И еще я чувствую себя самым везучим мужиком в этом баре — потому что она сейчас только со мной.
Когда мы наконец выходим из бара, она уже приятно пьяненькая, а я из последних сил держу дистанцию. Она раскидывает руки в стороны и смотрит на чистое ночное небо.
— Я сделала это, папа. У меня первый клиент, я в деле. Надеюсь, ты и мама мной гордитесь.
Напоминание о том, что у нее нет семьи, снова бьет под дых. Но ее открытая любовь к ним задевает то место в груди, которое я последние десять лет старательно заковывал в броню. Хочется быть ближе, дать ей понять, что она не одна. Я обнимаю ее за плечи, пока мы идем по тротуару.
— Ты часто с ним разговариваешь?
— Да.
Она прижимается ко мне.
— Я представляю, что он и мама — как звезды, которые за мной присматривают. Хочешь услышать кое-что глупое?
— Ты? Сказать что-то глупое?
Она легонько бьет меня в живот.
Я смеюсь.