Страница 25 из 67
Я легонько бью его по руке.
— Поверь. Тебе не хватает любви. И я как раз та, кто поможет тебе ее найти.
— Отстань, солнышко.
— Нет.
Мне нужно, чтобы ты был занят, иначе я испорчу нашу дружбу.
— Мне надо понять, какой у тебя тип. Пока ясно только одно — точно не болтливая импульсивная южанка. Какая была твоя бывшая?
Он косится на меня и делает еще глоток.
Я разворачиваюсь на стуле, осматривая женщин вокруг.
Флетч тоже поворачивается.
— Ты что делаешь?
Я киваю в сторону брюнетки.
— Вон та милая. И она на тебя смотрела, пока я записывалась на караоке.
— Я не ищу себе девушку.
— Удивительно, какой ты упрямый при своей спокойной натуре.
Следующие десять минут я пытаюсь вытащить из него хоть что-то, но он закрыт крепче сейфа. Мы допиваем и заказываем еще по кругу — ему картошку фри, мне сырные палочки. Я на середине второго коктейля, мне уже хорошо и тепло, и я решаю зайти с другой стороны.
— Сколько ты уже в разводе?
Он ест картошку и молчит.
— Больше пяти лет?
— В два раза больше.
— Серьезно?
Я откусываю сырную палочку.
— И с тех пор были длительные отношения?
Он приподнимает бровь.
— А у тебя?
— С семнадцати лет? Дай подумать. В школе встречалась с одним парнем около полугода. Джексон Робби. Он мне правда нравился. У него золотые руки. Такой… из тех, кто не боится работы. Но когда он уехал учиться, ему захотелось прожить студенческую жизнь по полной, без девушки, которая ждет дома.
— Неприятно, наверное.
— Было тяжело, но так даже лучше. Через два месяца выяснилось, что еще до отъезда он встречался с другой девчонкой из другой школы. И она забеременела.
— Значит, изменщик и придурок.
— Я умею выбирать.
Я делаю еще глоток.
— Меня всегда тянет к парням, которые мне не подходят. Потом были еще несколько, но ни один не тянул на того самого. А ты? Похоже, ты рано женился.
— Женился в двадцать четыре, развелся в двадцать шесть.
— Ничего себе. Всего два года? Что случилось?
Он какое-то время смотрит в свой стакан. Я вижу, как он подбирает слова. Потом поднимает взгляд, и в его серьезных, чуть усталых глазах что-то тянет меня ближе.
— Не думаю, что дело было в чем-то одном.
Он говорит тихо, и мне приходится наклониться ближе.
— В каком смысле?
Он ставит стакан, сосредотачивается на мне и внимательно смотрит.
— Ты уверена, что хочешь это услышать?
В его вопросе явно есть что-то большее, но я не могу уловить, что именно.
— Ты каждый день мне помогаешь, и я хочу отплатить тем же. Мне правда интересно, почему ты закрылся от самого лучшего, самого волшебного чувства на свете. Но если не хочешь рассказывать — ничего страшного.
Флетч
Не хочу рассказывать? Да она — единственный человек, которому мне вообще захотелось открыться после развода. Ничего в этой ситуации не имеет смысла. Я не проводил столько времени с женщиной с тех пор, как был женат. Да и не хотел. Мне нравится тишина, а у нее язык быстрее моторчика. И все же в этой сладкой, ранимой, чересчур яркой красоте есть что-то, что тянет меня к ней. И заставляет хотеть куда большего, чем просто разговоры.
Но для нее я — какой-то хмурый Кен, «ничего так для блондина», черт возьми, и она пытается свести меня с кем попало. Так что ясно — я один во всем этом.
Она тянет через трубочку этот приторный коктейль, покачивая плечами в такт музыке, пока какой-то парень фальшиво поет. Она неплохо скрывает разочарование от того, что я не хочу делиться прошлым, что на нее не похоже. Но от этого не уйти. Между нами будто стена. И это ломает мое самообладание.
Я наклоняюсь ближе, чтобы она услышала.
— Я никогда не чувствовал того волшебства, о котором ты говоришь.
Она ставит бокал, нахмурившись.
— Ты про любовь?
— Да. Я думал, что любил Элейну. Но это было совсем не так, как ты описываешь.
— Даже в начале?
— Нам было по двадцать, когда мы начали встречаться. В этом возрасте я бы не узнал никакое волшебство, даже если бы оно меня укусило.
— Узнал бы.
Она берет сырную палочку, откусывает и указывает ею на меня.
— От этого не уйти. Это как зуд посреди спины, который не достать, только в самом хорошем смысле.
Она доедает сыр и наклоняется ближе, слегка навеселе.
— Значит, у тебя не было фейерверков, когда ты… ну, ты понял.
— Ты про оргазмы?
— Нет. Про фейерверки. Свет, звук, захлестывающие ощущения.
Я фыркаю.
— Ты ведешь себя так, будто не веришь, что это бывает.
Она грозит мне пальцем.
— А я тебе скажу: когда ты с тем самым человеком, это не похоже ни на что из того, что ты чувствовал раньше. Там точно есть фейерверки.
— Ты же сама говорила, что не была влюблена.
— Не была.
— Тогда откуда ты это знаешь?
— Руби сказала, — с важным видом отвечает она.
Черт, какая же она милая.
— Это тоже в твоем списке?
— Конечно! Я не собираюсь лишать себя хорошего секса. Честно, мы с Руби раньше думали, что секс сильно переоценен. Ну правда, он ведь недолго длится. И по моему опыту парни свое получают всегда, а я остаюсь с мыслью… И все? Серьезно?
Я сжимаю зубы, жалея, что она вообще сказала про других мужчин.
— Похоже, тебе просто попадались не те.
— Это точно. Но вернемся к тебе. Фейерверков не было, и ты все равно женился?
— Если честно, я даже не знал, что они бывают. Иначе, может, и подождал бы.
— Теперь знаешь.
Она похлопывает меня по щеке.
— Но не уверена, что ты бы ждал. Ты как золотистый ретривер. Ну знаешь, преданный, светлый.
Она проводит пальцами по моим волосам.
— Ты только что сравнила меня с собакой?
— Ага. Но не переживай.
Она гладит мою щетину.
— Женщины любят ретриверов. Мне нравятся такие, как Молли.
— Непослушные?
— Озорные. Но мне нравится твоя щетина.
Она тянет меня ближе и проводит щекой по моей, тихо напевая.
— Мм. Приятно.
За что мне это наказание?
Она откидывается назад и смотрит на меня с ожиданием.
— Ну? Ты был счастлив?
Мой мозг рисует, какие звуки она бы издавала, если бы почувствовала мою щетину на внутренней стороне бедер. Я прочищаю горло, делаю глоток и мысленно себя ругаю.