Немолодая для дракона

Глава 60

Целыми днями я сидела в библиотеке, пока лорд Эштон уезжал за покупками. Амбросс приносил мне чай и рассказывал о том, как в глазах Ассандра снова появилась та самая искра жизни, которая, казалось, навсегда угасла после смерти Эммы.

Однажды, пока лорда Эштона не было, Амбросс привел меня в комнату, предназначенную для будущего ребенка.

Я никогда в жизни не видела такой роскоши и уюта.

– У хозяина начался период гнездования, – шёпотом, но с какой-то теплотой заметил дворецкий. – Опять. Вы себе представить не можете, мадам, что тут было, когда ждали Эмму.

– Интересно, а почему для него ребенок – это такая ценность? – полюбопытствовала я.

Я рада была отвлечься от бесконечных текстов и просто поговорить.

Почему для него ребёнок – это чудо? – спросила я, глядя на деревянного дракончика с янтарными глазами.

Амбросс усмехнулся, поправляя складки на салфетке.

– А вы не знали? Наш лорд в шесть лет сел за бухгалтерские книги. В тот же день, когда похоронил родителей. Игрушки? Он их сжёг. Сказал: «Детство – роскошь, которую я не могу себе позволить».

Он помолчал, глядя на детскую кроватку.

– А с Эммой… он впервые позволил себе быть мальчишкой. Они строили пещеры из веток, ловили улиток, шептались ночами… Он не просто любил её. Он возвращал себе детство через неё.

– И теперь… – прошептала я.

Но умолкла.

Я вернулась в библиотеку, допила в один глоток остывший чай и отдала дворецкому кружку.

– Пойду я! Нужно будет проверить, как слуги выполнили приказ лорда по поводу цвета стен! – вздохнул Амбросс.

Я понимала. Для Ассандра – это шанс. Это его лекарство от боли. И не мешала ему.

Библиотека дышала тишиной – той самой, что оседает на полках вместе с пылью веков и шепчет сквозь пергаменты: «Здесь знали всё… но никому ничего не сказали».

Я сидела на полу, окружённая грудой томов, будто пыталась построить из них крепость против собственных мыслей. Руки в пыли, волосы растрёпаны, платье испачкано. А в голове – пустота. Ни страха, ни надежды. Только тяжёлое, упрямое ожидание.

Ожидание чего? Я ещё не знала? Ожидание того, что рано или поздно меня выставят из этого дома? Или чего-то пострашнее?

Я видела, как лорд Эштон вчера ходил по детскому крылу. Не как тень, не как призрак скорби – как человек.

Он сам подбирал обои – не чёрные, не серые, а нежно-голубые, с серебристыми узорами, будто отблески луны на воде. Он мерил колыбельку, проверял, не скрипит ли. Даже игрушку купил – деревянного дракончика с янтарными глазами. Положил её на подушку и постоял долго, глядя на неё, как на чудо.

И в этом была вся боль.

Он ждёт ребёнка.

Не как долг. Не как ошибку.

А как чудо.

А я… Я сижу здесь, среди книг, которые молчат, как гробницы, и пытаюсь понять: а что я? Гостья? Целительница? Женщина, которую он почти поцеловал, но не назвал по имени?

Но при этом я всеми силами пытаюсь предотвратить катастрофу, которую предчувствую, но о которой не знаю ровным счётом ничего.

Я сжала том так, что ногти впились в кожаный переплёт. В груди – тяжесть, будто я уже несу на плечах гроб.

Что, если я ошибаюсь? Что, если это не медальон, а просто украшение?

Но тогда зачем леди Эштон рыщет по чердаку, как воровка?

Я провела ладонью по корешку тома «Забытые артефакты Востока». Пальцы дрожали. Не от усталости. От того, что внутри всё сжималось, как пружина перед прыжком в пропасть.

– Ладно, – прошептала я, – если ты не хочешь говорить со мной, Эмма… хотя бы дай мне понять, что делать. Речь идёт о твоём папе!

Тишина.

Я вздохнула, потянулась к следующей полке – и вдруг…

Не просто падение.

Книга выпрыгнула с полки.

Как будто кто-то, стоя за моей спиной, толкнул её ладонью – маленькой, нетерпеливой, знакомой.

Я обернулась.

Пусто.

Но в воздухе – запах ванили и детского шампуня.

– Эмма? – прошептала я, сердце замерло. – Это ты?

На полу лежал потрёпанный толстенный фолиант в кожаном переплёте, без названия, без даты. Только на обложке – выжженный символ: две змеи, точно как на медальоне леди Эштон.

Сердце замерло.

– Эмма? – тихо спросила я, не вставая. – Это ты?

Воздух задрожал. Не вспышкой света, не запахом ванили – просто… стал плотнее. Как будто кто-то встал рядом и замер, затаив дыхание.

Я подползла на коленях, подняла книгу. Она была тяжёлой. Холодной. И… пульсировала. Не магией – страхом.

Открыла наугад.

Страницы были исписаны мелким, почти безумным почерком. Он был настолько неразборчивым, что хотелось лично воскресить автора, чтобы он расшифровал его!

Я решила начать с самого начала книги, пытаясь привыкнуть к чужим каракулям.

Сейчас я чувствовала себя учительницей, проверяющей домашнее сочинение.

Мне больно.

Больно от того, что я теряю его – не в бою, не в ссоре, а в тишине, в которой он строит колыбель для ребёнка, которого родит для него другая женщина.

Но я не уйду.

Не сейчас.

Потому что если это ловушка – он погибнет.

А если это чудо…

…то я всё равно останусь.

Пусть даже в тени.

Пусть даже как та, что молчит, чтобы он мог мечтать.