Немолодая для дракона

Глава 41

Лорд Эштон молчал.

– Предсказуемо. Я просто поставил себя на ваше место. Во что бы я поверил? – усмехнулся Реджинальд. – И вот! Самый простой способ! А вы не подумали, что ей об этом сказал, шепнул, намекнул кто-то из слуг? Ваша жизнь, дорогой лорд, так же как и моя, да и любого аристократа, всегда на виду! И слуги знают о нас больше, чем мы думаем. Я уверен, что она просто услышала нужный факт, а потом повернула его в свою пользу.

Лорд Эштон молчал. Он не проронил ни слова.

– Вы уверены, что моя жена честна с вами? – спросил Реджинальд. – Можете проверить! Ночью она исцелила девушку. Мэри, кажется. И та рассказала об этом главной кухарке. Та экономке. А та всем, кто готов слушать! И вот я уже тут! Причем, я знаю, что это делалось тайно. Под покровом ночи! В тайне от вас. Ведь, как мне успели сообщить, вы запретили ей исцелять людей. Делайте выводы, лорд.

Я поняла, что этой ночью я допустила страшную ошибку. Не надо было исцелять Мэри. Но как по-другому? Кто виноват, что Мэри не умеет держать язык за зубами?

От неприятного чувства у меня похолодели пальцы, а в животе появился спазм.

Реджинальд сделал свой ход. Но ему этого показалось мало.

Он вынул из внутреннего кармана своего белоснежного костюма тонкий, потрёпанный свиток. Кожа была тёмной, почти чёрной, как будто пропитана не чернилами, а… временем. На краях – следы золотой филиграни, потускневшей от веков. Он держал его так, как будто это был не пергамент, а живое существо – хрупкое и смертельно опасное.

– Зато я предлагаю вам нечто куда более надежное. Это – Манускрипт Элиониса, – произнёс Реджинальд, и в его голосе прозвучало благоговение, фальшивое, но убедительное. – Последний экземпляр. Найден в руинах Забытого Храма. В нём – не магические формулы. Не заклинания. В нём – путь. Путь возвращения души из Царства Теней. Путь, который не требует жертвоприношений, не требует обмена… Он требует только желания. И… артефакта. Артефакта, который, к счастью, тоже есть в моей коллекции. – Он многозначительно посмотрел на лорда Эштона. – Это не сказка, лорд Эштон. Это – наука. Древняя, забытая, но… действенная.

Ассандр замер.

Не как статуя. Не как человек, поражённый в сердце. Он замер, как хищник, учуявший запах крови. Его дыхание перехватило – на мгновение он перестал дышать вовсе. Чешуя на его руке, только что вспыхнувшая от ярости, теперь пульсировала тусклым, больным светом, медленно расползаясь выше, к локтю, как живая тень. Его фиалковые, бездонные глаза впились в свиток, но в их глубине, под ледяной яростью, мелькнула искра – не надежды, а первобытного, животного страха. Страха перед тем, что этот клочок кожи может стать его последней, роковой слабостью.

– Воскрешение? – наконец выдавил он, и его голос был не хриплым, не шипящим – он был пустым. Пустым, как эхо в заброшенной гробнице. – Ты… ты предлагаешь мне… воскресить её?

– Не воскресить, – поправил Реджинальд, наслаждаясь каждым слогом. – Вернуть. Вернуть её живой.

Он сделал шаг вперёд. Протянул свиток. Не бросил. Не сунул. Протянул, как священный дар.

– Я отдам вам его. И артефакт. Прямо сейчас. Без условий. Без отсрочек. – Он усмехнулся. – Почти без условий. Единственное условие – она. Моя жена. Аннабель. Отдайте её мне. И Эмма… будет вашей. Навсегда.

Тишина.

Глубокая, гробовая, ледяная тишина, нарушаемая только тиканьем часов и… моим дыханием. Я стояла за углом, прижавшись к стене, как загнанная зверушка. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно внизу. Я чувствовала, как холодный пот стекает по спине. Как во рту пересохло.

Воскрешение.

Слово, от которого у нормальных людей волосы встают дыбом. Слово, которое нарушает все законы жизни и смерти. Слово, которое… соблазняет.

Я видела его лицо. Видела, как в его глазах вспыхнул огонь. Не надежды. Желания. Дикого, необузданного, всепоглощающего желания. Желания, ради которого он готов сжечь этот мир. Желания, ради которого он готов… отдать меня.

Я не сомневалась. Ни на секунду. Он возьмёт этот свиток. Он согласится. Он должен согласиться. Какой отец откажется от шанса вернуть свою дочь? Даже если цена – чужая жизнь? Даже если цена – моя жизнь?

«Прощай, Эмма», – прошептала я мысленно, чувствуя, как последняя искра надежды гаснет во мне. – «Прости, что не смогла тебя спасти… и не смогла спасти себя».