Страница 15 из 17
Эоцен – олигоцен: парапитеки и проплиопитеки
Главным поводом для дальнейшей эволюции, как обычно, послужили климатические изменения. Примерно в середине эоцена началось похолодание, причём шло оно рекордными темпами. По большому счёту, с небольшими перебоями оно продолжается и поныне и не собирается останавливаться. 34 миллиона лет назад очередной резкий обвал температур ознаменовал начало олигоцена – первой эпохи кайнозоя, когда на планете появились ледяные шапки Антарктиды. Количество свободной воды в гидросфере уменьшилось, началась аридизация – осушение. Меньше воды – меньше деревьев. Для тогдашних экосистем такие пертурбации были фатальны. Тропические дождевые леса заменялись не только на более сухие леса, но даже на саванны. Коли много воды ушло в ледники, уровень океана понизился, многие земли, бывшие ранее изолированными друг от друга проливами и морями, теперь соединились. По более открытым пространствам начались усиленные миграции. Фауны стали смешиваться, экосистемы стали чуть более однообразными. Конкуренция обострилась, тем более, что ресурсов в более холодном климате становилось всё меньше. С другой стороны, усилилась зональность, поскольку условия на севере стали отличаться от южных.
Больше всего пострадали северная часть Евразии и Северная Америка, так как они велики и находятся на высоких широтах. На континентальных просторах влажные леса стали заменяться травянистыми привольями.
Меньше всего были затронуты Африка и Юго-Восточная Азия, так как они экваториальны и окружены жаркими морями. Индия, Индокитай и Индонезия сравнительно узки и вытянуты, имеют низкие берега и горы по центру, отчего даже во внутренних областях влажны. Африка несравненно шире, а горы окаймляют её по периметру, так что в глубины Чёрного континента воды доходит не так много. Лишь с запада, где нет гор, влага из Атлантики идёт в Западную и Центральную Африку, где по этому поводу до сих пор растут густые тропические леса, в которых живут потто и галаго.
Впрочем, всё познаётся в сравнении. В олигоцене температуры в среднем были на 5 °C выше современных, а мы считаем, что живём в межледниковье. Нам бы такое потепление, как в олигоцене похолодание! В Северном полушарии в олигоцене снега не было нигде; погоды были теплее, чем в тропическом юрском периоде, и даже минимальные температуры были выше максимальных в плейстоцене. Хорошо было в олигоцене!
Аридизация с саваннизацией привели к вымиранию многих прежних животных, но и бурной эволюции копытных, а вслед за ними – новых групп хищников. Особенно бурно в рост пошли носороги, лошади и их непарнокопытные родственники, пока ещё очень примитивные. В Северной Америке особенно развернулись мозоленогие, ещё совсем не похожие на верблюдов, а скорее на помесь овцы с медведем. За ними гонялись вроде бы копытные, но очень даже плотоядные энтелодонты, напоминавшие свиней размером с бизона с крокодильей пастью, усеянной страшными зубами.
На более открытых пространствах с более бодрыми растительноядными старые версии хищников оказались не у дел: вымерли последние мезонихии, на земле креодонты становились всё более гигантскими, а им на смену приходили новые хищники – куньи, стеноплезиктиды и кошачьи. Например, французский раннеолигоценовый Mustelictis olivieri был уже вполне узнаваемой куницей. С ним конкурировали стеноплезиктиды – Palaeoprionodon lamandini, Haplogale media, Stenogale, Stenoplesictis и многие другие. Стеноплезиктиды были чем-то средним между куницами и кошками. Длинноногость и рифлёность голеностопного сустава выдаёт наземный образ жизни стеноплезиктид, что лишний раз стимулировало наших предков ни в коем разе не слезать с деревьев. Главная особенность стеноплезиктид – гиперхищная зубная система. Они явно не ели ничего, кроме мяса. А мясом были мы – приматы!
Когда появилась самая-самая первая истинная обезьяна – неизвестно. В самом начале эоцена – 54–55 млн.л.н. – в Индии жил антрасимиас Anthrasimias gujaratensis, но с ним есть несколько сложностей. Во-первых, от него известны всего четыре зуба. Во-вторых, он от силы на миллион лет моложе архицебуса: с одной стороны, это здорово, так как получается непрерывная цепочка предков, с другой же несколько подозрительно. В-третьих, странно место: Индия в это время была островом между закрывающимся морем Тетис на севере и растущим Индийским океаном на юге. Обезьянам было бы сложно попасть туда и выбраться оттуда, а все последующие обезьяны известны из Юго-Восточной Азии и Северной Африки. Впрочем, раз лемуры как-то добрались до Мадагаскара, подобные вояжи были вполне реализуемы; по факту, в эоценовых индийских фаунах не так уж мало приматов. Есть гипотеза, что именно островные формы, как самые странные и экзотические, имели наибольший шанс выйти на новый эволюционный уровень. В-четвёртых же, антрасимиас подозрительно похож на маркгодинотиуса Marcgodinotius indicus – азиадапинового адаписового из того же местонахождения. Судя по размерам зубов, весил антрасимиас всего 75 г.
Куда проще со среднеэоценовыми эосимиасами Eosimias. Несколько видов этого рода жило 45 миллионов лет назад в Китае (из них примитивнее и мельче прочих Eo. sinensis, а Eo. cente
Эосимиасы прекрасны сочетанием предельной для обезьян примитивности со всё же несомненной обезьянностью. Китайские были мелкими – массой 140–160 г, а бирманский – огромным, весом 410 г. Архаика эосимиасов проявляется, например, в трёхбугорковости верхних моляров, как у долгопята. Зато на нижних молярах уплощён параконид (этот бугорок был велик у более примитивных приматов типа антрасимиаса и афротарзиуса, а после постоянно редуцировался и довольно быстро исчез). Высокие острые бугорки зубов эосимиаса выдают его преимущественную насекомоядность. Форма нижней челюсти уже обезьянья – с высоким телом и высокой восходящей ветвью. Видимо, эосимиас больше всего был похож на игрунку. Из таких недоигрунок и получились все последующие обезьяны, решавшие позднеэоценовые и олигоценовые проблемы.
Обезьяны во второй половине эоцена дали множество эволюционных линий разной степени успешности. Плохо решили проблему амфипитековые и парапитековые обезьяны.