Страница 14 из 17
Собственно, этим странным сочетанием архаичности, прогрессивности и специализации долгопяты и прекрасны! Потому-то раньше их обычно включали в полуобезьян, сейчас чаще – в обезьян, а по факту они зависают между, имея собственную неповторимость. И опять же, не стоит забывать, что нас на планете один вид, а долгопятов – больше десяти. Долгопяты успешны. Хорошо быть долгопятом!
И галаго с потто в Африке, и лори с долгопятами в Азии могут позволить себе архаичность, поскольку тамошние условия очень незначительно изменились за многие миллионы лет. Тропические дождевые леса, расположенные на экваторе и около него, на зависть стабильны. Хочется оказаться в эоцене? Поезжайте на Калимантан. В раннем миоцене? Прямая дорога в Либерию, Камерун и Конго.
Наше решение эоценовых сложностей – история ранних омомисовых и первых истинных обезьян. Тут ключевые Великие Предки – китайские декоредон Decoredon anhuiensis из среднего палеоцена и архицебус Archicebus achilles, скакавший по ветвям 55–56 миллионов лет назад, строго на границе палеоцена и эоцена. Про декоредона мы почти ничего не знаем, от него сохранились лишь одна верхняя и одна нижняя челюсти. Зато от архицебуса есть целый скелет. Архицебус прекрасен очень большой древностью, примитивностью и генерализованностью, то есть отсутствием специализаций. Именно поэтому он идеально подходит на роль общего предка омомисовых приматов, а стало быть, – и долгопятов, и обезьян.
Хвост архицебуса вдвое длиннее тела выдаёт прыгучесть, но берцовые кости были несросшимися, в стопе пяточная и ладьевидная кости не очень-то и удлинены, а на пальцах, скорее всего, не было никаких присосок. Его мордочка далеко не такая маленькая, как у долгопятов, а глазницы – совсем небольшие. Набор и строение зубов архицебуса идеальны для развития всех более продвинутых приматов; в частности, у него имелись все четыре пресловутых премоляра. Конечно, важнее не число, а тонкая морфология зубов и скелета, так и они у архицебуса идеально-предковые.
Неспециализированность позволила потомкам архицебуса развить самые разные адаптации. С него начинается большая группа эоценовых приматов – омомисовых. Они не столь многообразны, как плезиадаписовые и адаписовые, но тоже весьма многочисленны. Ближайшими потомками архицебуса были очень раннеэоценовые и очень примитивные омомисовые – индийские вастаномисы Vastanomys gracilis и V. major, китайские баатаромомисы Baataromomys ulaanus и тейярдины Teilhardina asiatica, североамериканские T. brandti, T. magnoliana, T. tenuicula, бовномомисы Bownomomys americanus и B. crassidens, европейские Teilhardina belgica. Классические омомисовые эпохи их расцвета – среднеэоценовые омомисы Omomys и некролемуры Necrolemur. Они были уже очень похожи на долгопятов, например, у них срослись берцовые кости, только морда была побольше да глазницы поменьше. Многие, например, мелкий бовномомис Bownomomys crassidens, средний стригоризис Strigorhysis bridgerensis и полукилограммовый анаптоморфус Anaptomorphus westi, в отличие от долгопятов, были фруктоядными.
Дольше всех – до границы эоцена и олигоцена – продержались микрохериды, в частности, европейские псевдолорисы Pseudoloris godinoti, а в египетском Файюме какой-то неопределённый омомиид анаптоморфин дотянул аж до середины олигоцена.
Как водится, специализированные формы либо вымерли, либо стали ещё более специализированными долгопятами, а задолго до этого момента какие-то самые невзрачные и никакущие омомисовые весьма быстро изменились и вышли на следующий уровень, став истинными обезьянами – антропоидами.