Волчий вой (ЛП)

Думаешь, ты ждёшь чувства вины. Нет. Ты ждёшь, чтобы увидеть, сломается ли она дважды.

35

Волчий вой

Окна заиндевели по углам, стекло покрылось паутиной льда, который ловил слабое солнце и разбивал его на тысячи тусклых осколков. Воздух в доме был холоднее, чем следовало. Огонь погас где-то ночью, и каждый мой вдох выходил белым паром.

Я медленно поднялся с пола.

Спина болела от того, что спал без одеяла, плечо затекло от того, что использовал руку как подушку. Я не планировал спать вообще, но в какой-то момент истощение свалило меня прямо там — прямо у дивана.

Синяк, который я оставил на её щеке, начал темнеть до того, как она ушла наверх прошлой ночью. Она не спросила меня, почему я ничего не чувствую. Она не спросила меня вообще ни о чём после этого. Она просто замолчала, будто её тело наконец сдалось под тяжестью всего, и забралась в кровать, не оглядываясь.

Я остался на полу.

Не потому, что думал, что заслуживаю этого — я не заработал такого уровня самосознания. Я остался, потому что не доверял себе быть рядом с ней, если она проснётся в темноте и потянется ко мне.

Теперь гостиная была залита серым. Половицы стонали под моим весом, когда я пересёк комнату к печи, чиркнул спичкой и заставил пламя вернуться к жизни.

Я сел на пятки, глядя, как пламя ползёт по растопке, и ждал, когда наступит чувство вины. Оно не наступило. Только холод.

Я смотрел в огонь, пока глаза не защипали, пока комната не перестала кружиться, пока тишина не улеглась.

Я пошёл на кухню, потому что стоять на месте было похоже на удушье. Налил себе кофе, не думая, и сделал первый глоток. Без вкуса. Без утешения. Просто что-то горячее, чтобы заполнить пространство, где должна была быть совесть.

Я отнёс кружку на диван и упал в него, локти на коленях, ожидая, когда меня накроет чувство вины. Ожидая чего-то — чего угодно, — что треснуло бы внутри меня.

— Заткнись, — буркнул я, сжимая кружку сильнее.

Наверху я услышал её. Половицы скрипели под медленными, осторожными шагами.

И реальность ударила меня, как холодная рука вокруг горла. Я всё ещё не чувствую ничего.

Я прижал ладонь ко лбу, выдыхая сквозь зубы. Я знал, что будет дальше. Злость. Дрожащий голос. Взгляд в её глазах, когда она поймёт, кем я был на самом деле. Она должна была спуститься готовой к битве, готовой уйти, готовой поднять руки и сказать мне именно то, что я заслужил.

Я приготовился — челюсть сжата, плечи напряжены, кружка обжигала ладони. Я вернулся на кухню.

Шаги на лестнице. Она появилась в дверном проёме кухни в одной из моих футболок. Без дрожащего голоса. Без обвинений. Без страха.

— Ты рано встал.

Я сглотнул, челюсть сжата.

— Не мог усидеть на месте, — сказал я, наливая ей кружку и протягивая через стойку. — Огонь погас.

Она взяла кружку обеими руками, дрожа от тепла. Её глаза не искали на моём лице ответов.

— Пахнет так, будто снова снег пошёл.

Я смотрел на неё, ожидая остального — той части, где она сломается, где позволит мне увидеть, что я сделал.

— Так и есть.

Она вышла на улицу босиком, прежде чем я успел её остановить, в промёрзший белый покров, покрывавший крыльцо. Край моей футболки касался её бёдер, дыхание вырывалось бледными лентами. Она присела на корточки и зачерпнула пригоршню снега, слепив его в неплотный комок между ладонями. Её щёки раскраснелись от ветра, и — блядь — она рассмеялась.

Почему она смеётся? Почему она не злится на тебя? Почему она тебя не ненавидит?

Она бросила в меня снежок, прежде чем я успел ответить. Он врезался о мою грудь, покрыв футболку мягкой белой пылью. Она ухмыльнулась, в её волосах запутались снежинки, она задыхалась и сияла, будто ничего не случилось прошлой ночью.

Видишь? Она должна бояться тебя. Она не боится. Почему?

Холодное давление нарастало за глазами. Смех, снег, мягкость — всё это ощущалось неправильно. Слишком ярко. Слишком прощающе. Как стоять на солнце после недель под землёй.

На секунду я позволил себе притвориться, что этот момент что-то значит. Что я ничего не разрушил до неузнаваемости. Что я не пересёк черту, которую она никогда не должна была прощать.

Она должна кричать. Она должна уйти. Вместо этого она играет в снегу.

Моё дыхание стало поверхностным.

Когда её пальцы замёрзли, она вернулась внутрь, растирая тепло в ладонях.

— Всё ещё думаешь, что я ненавижу снег? — спросила она, щёки розовые, снег таял в её волосах.

— Я не знаю, что ты думаешь, — сказал я, и слова вырвались слишком быстро.

Она сделала паузу — достаточно долгую, чтобы между нами что-то сдвинулось.

— Ты всё ещё собираешься в Вексфорд сегодня? — спросила она.

— Да. Нужна краска. Замки.

Её голос смягчился.

— Не забудь синюю краску, пожалуйста. Ту, что мне понравилась.

Я замер на секунду. «Пожалуйста»? Какого хрена это такое? Я уставился на неё, пытаясь прочитать, как она дышит, но там ничего не было.

— Не забуду.

Она смотрела, как я беру куртку, её глаза следили за каждым движением, будто она запоминала его. Может, так и было. Может, она думала, что я не вернусь.

— Ты вернёшься до темноты, да? — спросила она.

— Ага.

Когда я вышел на улицу, она осталась в дверях — босиком, снег кружился у её щиколоток, она выглядела как кто-то, ждущий бурю.

Магазин стройматериалов был таким ярким, что резало глаза — лампы под потолком били жёстким, беспощадным светом, жужжали, как рой, запертый за пластиковыми панелями. Каждый ряд казался узким, каждый цвет — слишком громким.

В отделе с краской пахло пластиком и хлоркой. Я нашёл тот самый оттенок, который она показывала недели назад.

Думаешь, краска что-то исправит? Думаешь, одна банка синего сделает тебя тем, кого можно простить?

Я сжал ручку тележки, сглотнул и заставил себя подойти к кассе.

Кассирша широко улыбнулась:

— Доброе утро.

Я кивнул — это всё, на что хватило сил. Её взгляд задержался на сбитых костяшках, на дрожи, которую я не мог скрыть. Я расплатился и быстро вышел.

На улице холод отрезвил меня на полсекунды. Снег тонкими полосами стелился по парковке, оседал на куртке, волосах, ресницах. Мир казался одновременно слишком полным и совершенно пустым.

Я забрался в машину, включил радио, чтобы заглушить шум в голове, — но оттуда шла только шипящая статика. Я крутил ручку настройки, хотя знал, что это бесполезно. Пальцы не могли успокоиться. Дорога расплывалась белым и серым — небо сливалось с землёй. В ветровом стекле мелькало моё отражение — чужое лицо с моими глазами.

Ты ударил её.