Страница 96 из 101
Гул в ушах усилился, давление за глазами нарастало, будто что-то пыталось выползти наружу. Я встал из-за стола так быстро, что стул с визгом проехался по полу. Моё зрение сузилось по краям. Свет мигнул — или это просто у меня потерялась глубина. Сложно уже было отличить.
— Я не собираюсь делать это сегодня, — буркнул я, подходя к стойке и вцепляясь в край, пока руки не затряслись.
Ты уже делаешь. Ты делаешь именно то, что всегда делаешь.
— Я не разваливаюсь.
Тогда почему твои руки дрожат?
Я посмотрел вниз. Они дрожали — мелко и остро, будто электричество бежало под кожей. Но это был не страх. Это не была паника. Это было ничто. Я не чувствовал ничего.
Я не слышал её шагов, но услышал её голос.
— Аттикус?
Я вздрогнул. Сильно. Она шагнула в кухонный дверной проём, глаза искали моё лицо.
— Эй… ты в порядке?
Я не ответил. Я не мог — слова казались чужой работой.
Она сделала шаг ближе.
— Аттикус, поговори со мной.
Её рука потянулась к моей руке. Что-то во мне щёлкнуло. Я резко дёрнулся — и локтем зацепил её скулу.
Её голова дёрнулась в сторону. Она пошатнулась назад, одна рука взлетела к лицу. Дыхание вырвалось из неё тихим, выбитым звуком, который ударил сильнее, чем сам удар.
Но внутри моей груди — ничего. Ни чувства вины. Ни ужаса. Ни «о-блядь-что-я-наделал». Просто холодная, плоская пустота, распространяющаяся по мне, как онемение после льда.
Она медленно подняла голову, глаза широко раскрыты — не от боли, а от растерянности.
— Аттикус, — прошептала она. — Ты ударил меня.
Я смотрел на неё. На красное пятно, расплывающееся по её щеке, на то, как её пальцы дрожат у кожи. На боль, ждущую, чтобы я её признал. Но та часть меня, которая должна была чувствовать тошноту, молчала.
Она моргнула.
— Почему ты ничего не говоришь? Почему ты не… — Её голос сорвался. — Почему ты не выглядишь виноватым?
— Потому что я не виноват.
Я отступил назад, врезавшись в стойку. Моё дыхание наконец вернулось, но оно не было нормальным. Оно ощущалось как вдох пыли — густой и острый.
— Шэдоу, — наконец выдавил я. — Не надо — просто не подходи ко мне сейчас.
Её глаза наполнились слезами, дыхание сбилось. Но она послушалась — она снова не потянулась ко мне.
— Скажи мне, что происходит, — её горло дрогнуло. — Тебе нужно дышать. Просто — просто посмотри на меня, Аттикус. Посмотри на меня.
Я попытался. Я правда, блядь, пытался. Я провёл обеими руками по лицу и издал звук, который не узнал — полу-смех, полу-дыхание, слишком близкое к истерике.
— Я ничего не чувствую, — сказал я, уставившись в пол. — Я ударил тебя, и я не чувствую, блядь, ничего.
Всё, что я чувствовал — это комната сжималась вокруг меня.
— Мне нужно, чтобы ты ушла.
— Нет.
— Шэдоу. Я сказал…
— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — огрызнулась она, голос дрожал. — Ты меня до усрачки пугаешь, но я не уйду.
Моя челюсть сжалась так сильно, что заболело.
— Тебе стоит.
Она сделала один шаг ко мне.
Видишь? Ты напоминаешь ей, кто ты есть.
Мои пальцы впились в край стойки, пока не стало больно — наконец-то что-то похожее на ощущение.
— Я думаю, я схожу с ума.
Она просто стояла, прижимая руку к щеке, глядя, как я разваливаюсь на части, кусок за куском. И я позволил этому случиться. Потому что я не мог это остановить. Или мне было, блядь, всё равно.