Страница 83 из 101
Ты ведёшь себя мило.
30
Кормя волка
Шэдоу стояла посреди коридора наверху, босиком, окружённая образцами красок, которые Гейб высыпал на пол. Она приседала, затем вставала, двигалась маленькими кругами, её рот был плотно сжат в раздумье. Она выглядела так, будто разгадывала, блядь, место преступления, а не выбирала цвет для стен.
Её волосы были собраны в пучок, который всегда разваливался к полудню, на ней не было ничего особенного — просто шорты и одна из моих старых термофутболок, которая слишком свободно висела на её плечах — но почему-то она выглядела более живой, чем я видел её за последние дни. Она тихо напевала себе под нос.
Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки, сигарета зажата между пальцами.
— Ты планируешь что-то выбрать, или это просто перформанс?
Она взглянула на меня, едва повернув голову. Тот взгляд, который она мне подарила — это была полуусмешка.
— Не знала, что ты так спешишь жить среди стен бежевого цвета.
— Не спешка. Просто не вижу смысла притворяться, что цвет стен имеет значение.
Она снова присела, провела пальцами по ряду бледных образцов. Синий. Пыльная роза. Какой-то кремово-белый оттенок. Цвета, на которые мне было плевать, но я чувствовал, что тону во всех них.
— Цвет имеет значение, — сказала она. — Это первое, что меняется, когда начинаешь заново.
Я не ответил, в основном потому, что у меня не было аргументов против этого сейчас. Я хотел сказать ей, что цвет стен не имеет значения, что дом не имеет значения, что ничто из этого не имеет значения — но какой в этом был бы смысл? Слова были бесполезны, когда она была такой… человечной.
— Ты снова делаешь это лицо, — пробормотала она, не глядя на меня.
— Какое лицо?
— То, когда ты выглядишь так, будто пытаешься поджечь всё вокруг.
Я ничего не сказал. Просто выбросил сигарету и раздавил её ботинком об пол.
Она снова встала, держа по два образца в каждой руке, затем повернулась ко мне.
— Ты выбирай.
Я фыркнул.
— Почему я?
— Потому что ты будешь смотреть на эти стены чаще всех.
— Это ты так думаешь.
Я не задумывался о том, что она имела в виду. Я просто думал о том, как легко было бы разозлить её, заставить смотреть, как я выбираю неправильно, увидеть, как она вздрагивает от такой глупости, как цвет. Этот крошечный контроль — я бы его взял.
Она замерла на секунду, затем всё равно протянула мне образцы.
— Выбирай.
Я взял один из её руки, не глядя. Она повернулась обратно к разбросанным цветам.
Я не помню, как это началось — большинство моих лучших худших идей не начинались с ясности, — но я помню, как она смеялась.
Она размазала длинную полосу выцветшего синего по дальней стене. Я сидел на корточках в углу, таская валик по лотку с краской, пытаясь сосредоточиться на линиях, а не на том, как её шорты задираются, когда она тянется, не на голой полоске кожи над поясом. Не на том, как она двигалась, будто пыталась не привлекать внимания, и отлично знала, что я всё равно смотрю.
Я снова окунул валик в лоток, провёл им медленным, ровным движением. Краска была гуще, чем казалась, упрямой. Я попытался встать, но валик выскользнул из моей руки и шлёпнулся на плёнку с влажным звуком.
Шэдоу фыркнула за моей спиной, будто сдерживала это всё утро.
Я повернул голову достаточно, чтобы увидеть её, прислонившуюся к подоконнику, закусывающую губу, чтобы скрыть улыбку.
— Выкладывай уже.
— Я не говорю, что я эксперт, — сказала она, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой, — но я определённо лучший маляр.
Я не поднял глаз.
— Поэтому половина твоей краски на полу?
— Это называется текстура, — сказала она, ухмыляясь, а затем — без предупреждения — мазнула кистью в мою сторону. Пятно краски попало мне на предплечье — прямо над старым шрамом, который перерезал запястье, будто напоминая о том, о чём я не просил.
Я поднял глаза.
— Попробуй ещё раз.
Часть меня надеялась, что она не сделает этого, и часть меня знала, что она, блядь, точно сделает.
Взмах её запястья — и синее пятно на моём воротнике. Я встал и схватил край своей футболки одной рукой.
— Надеюсь, тебе нравится проигрывать.
Она взвизгнула, когда я бросился к ней, но она не убежала достаточно быстро. Я поймал её за талию и притянул обратно, мы оба чуть не споткнулись о лоток с краской, когда я прижал её к неокрашенной стене. Её руки ударили меня в грудь — бесполезно.
— Ты пожалеешь об этом, — сказал я, прижимаясь ртом к её губам, прежде чем она успела сказать что-то ещё.
Поцелуй был резким, она дёрнула мою футболку, размазывая ещё больше краски по ткани, и я прижался к ней сильнее, пока её позвоночник не ударился о гипсокартон с тихим стуком.
Она ахнула, когда я вставил бедро между её ног, приподнимая её достаточно, чтобы ей пришлось схватиться за мои плечи, чтобы удержать равновесие. Я удерживал её там, одной рукой скользя по задней стороне её бедра.
— Это то, чего ты хотела? — Я двинул бёдрами раз, медленно.
Она издала звук, который я хотел услышать снова, и кивнула, её пальцы вцепились в мою футболку.
— Скажи, что, блядь, хочешь этого.
— Я хочу этого, — прошептала она, и я наградил её ещё одним движением, сильнее на этот раз, достаточно, чтобы её голова откинулась назад, а дыхание перехватило в горле.
Мы были одеты, но это не имело значения. Её тело двигалось против моего, бёдра покачивались, будто она потеряла рассудок, она даже не притворялась, что сопротивляется. Она тёрлась об меня, преследуя что-то уродливое и отчаянное, и я дал ей это.
Я схватил её за бёдра и прижал сильнее, двигаясь против неё, пока не почувствовал, как она разваливается, дрожа в моих руках.
Когда она обмякла на мне, тяжело дыша и дрожа, я позволил себе упасть тоже — прямо там, вместе с ней, бёдра дёрнулись вперёд, зарываясь между её ног с моими джинсами, всё ещё наполовину натянутыми, заглушая стон в её шее, когда я кончил достаточно сильно, чтобы увидеть белый свет. Краска сохла на стенах неровными мазками. Она прижалась лбом к моему плечу и вздохнула.
— Ты всё портишь, — сказала она.
Я поцеловал её шею.
— Я знаю.
Гейб ничего не сказал о краске, покрывавшей половину меня, когда я спустился вниз, хотя было очевидно, что мы попали ею на себя больше, чем на грёбаные стены. Он посмотрел на меня и налил себе ещё одну чашку кофе.